Блокада длиной в 20 километров шедевров
Часть 2. За толстыми стенами музея
С началом войны в Эрмитаже было открыто 12 бомбоубежищ. В дворцовых подвалах селились как сотрудники музея с семьями, так и известные деятели искусства и культуры. Всего Эрмитаж принял около двух тысяч человек. Усилиями жильцов были заложены окна, поставлены железные двери, сколочены кровати. Обитатели бомбоубежища отделяли свой угол занавесками, делили с соседями столы для еды и работы.
Музей не только защищал от обстрелов. Под зданием научной библиотеки находился морг. Смертей было много, и увозить тела не успевали. «Сейчас умереть гораздо легче, чем похоронить. <...> В Эрмитаже, оказывается, все еще лежат где-то 53 покойника. Их должны скоро вывезти», - писал в дневнике работник музея, ирановед Александр Болдырев.
Был в Эрмитаже и стационар для дистрофиков, созданный в начале 1942 года. Туда доставляли сотрудников городских музеев, художников, ученых. Истощенным работникам полагалось усиленное питание, благодаря которому удалось спасти более 300 человек. Срок пребывания в стационаре составлял 10-12 дней, после чего деятелям культуры предстояло вернуться к выполнению прежних обязанностей.
Искусство против голода
«Очень холодно и очень хочется есть», - так о блокаде сказано в книге Сергея Варшавского и Юлия Реста «Подвиг Эрмитажа». Как и другим ленинградцам, работникам музея полагалось всего 125 граммов хлеба в день. Несмотря на это, ученые продолжали заниматься просветительской работой и научной деятельностью.
Было это зимой 1941-1942 годов, когда блокадный быт вошел в разряд привычного.
«Андрей Яковлевич Борисов дежурил в Темном коридоре, - рассказывал Борис Пиотровский, в то время бывший обычным сотрудником музея. – В ожидании очередной бомбежки мы встречались с ним на границе наших пожарных постов, в Ротонде, и читали друг другу курсы лекций; он меня знакомил с основными проблемами семитологии, я же обучал его археологии».
Было это зимой 1941-1942 годов, когда блокадный быт – как это ни прискорбно – вошел в разряд привычного. Еще раньше, в октябре, директор Эрмитажа Иосиф Орбели задумал отпраздновать 800-летний юбилей азербайджанского поэта Низами Ганджеми. И торжественное заседание состоялось! Несмотря на войну и блокаду в музее прозвучали доклады и стихи, причем часть выступавших была откомандирована прямо с фронта.
Экскурсия без экспонатов
При подготовке музейных ценностей к отправке в тыл академик Орбели преследовал две цели. Первая – вывезти и спасти шедевры, вторая – сделать так, чтобы после войны экспозиции можно было как можно скорее восстановить. Для этого рамы от полотен оставили на прежних местах. И однажды по залам без картин провели экскурсию.
Солдаты участвовали в эвакуации коллекций, не оставили они Эрмитаж и в блокаду. На Неве стоял корабль «Полярная звезда», от которого в музей протянули свет. А после моряки помогали убирать разбитые при очередном обстреле окна. В благодарность хранитель музея Павел Губчевский провел для добровольцев экскурсию, рассказав о картинах, вместо которых висели пустые рамы.
Конец блокады
Летом 1944 года в Эрмитаже провели выставку из оставшихся в городе экспонатов (большая часть коллекций до сих пор оставалась в тылу). Ее организацией занимались оставшиеся 130 сотрудников, которые отремонтировали галереи у висячего сада и Павильонный зал: восстановили отопление, вставили окна, починили полы, повесили люстры.
«Жители Ленинграда воспринимали возможность вновь ходить по чистым и теплым залам Эрмитажа как заслуженную награду после перенесенных испытаний, как реальное доказательство блестящих побед над врагом», - описывала значимость выставки заведующая отдела западноевропейского искусства Антонина Изергина. Это событие стало символом начала мирной жизни.
В полную силу музей заработал в конце 1945 года. Академик Орбели смог наконец сказать: «Эрмитаж открыт».
Иллюстратор: Лиза Зобова