Расскажу я вам сказочку одну про ад, про народные гулянья в центре Московии. Праздник ли, наказание ли, не поймешь ты, молодец, потому что постирались грани и слилось всё в единой целое.
Притяжение испытывая, стягивается толпа. Чем ближее к ядру эпицентра, тем меньшее шанс повернуть назад и сбежать в чисто полюшко.
Шагала я из метро и не подозревала масштабы, замечала лишь грустные глаза полицейских, охранявших и меня и от меня. Видать, в жизни прошлой нагрешили они больше всех. Ада рыцари, стражи беспорядочного порядку.
Остаешься ты один на один с веселящейся геенной. И не существует отдельного человека. Теперь это клеточка одного целого, более или менее трезвая.
Ежели ты ещё в здравом уме, хватают тебя и пропускают сквозь «ручеек» аниматоров ряженных. Костюмы их уже лет тысячу соприкасаются с телами и запах помнят каждого. Русским духом пахнут они.
Толпа людская выше лесу стоячего, то один чудесный дуб прёт, то олень на тебя падает.
Вон избушка стоит шашлычная. В эту избушку просто так не войти, но нельзя пройти и мимо неё. Нельзя без ада внутри ада! В очереди этой за шашлыком из кошака-горбунка стоят чудо-юды, слюной капают, очередь не движется и уйти жалко.
А коли ты облегчиться хотишь, путь твой лежит в Макдоналдс чужестранный. Таких как ты хитрых там ещё тысячи. Стоят в шубах и шапках величественных, потеют.
Если ребенка недавно родил, тащи тоже его с собой.
Проникается пусть с младых ногтей, закаляется. Коли своего нет, задавят тебя колясками, проучат. Детей своих не жалко никому. Выживут, значит, на пользу пойдёт. Отец и мать для них стараются, праздник неблагодарным показывают.
На сценах пляски, да песни. Постоишь чутка, из тебя ими всех злых духов вытрясут. Если не вытрясут, толпа выдавит. И замечтаешь ты о котле с водой студёной, котле с водой варёной и последнем с молоком.
Помираешь ты, чтобы быть затем воскрешённым. А какую воду тебе влили живую либо мертвую, это уже на утро скумекаешь.
И я там была, мёд, пиво пила; по усам бежало, но в рот не попало.