**
Раннее сумрачное утро, ветер треплет флаги возле офиса Транснефти; на крыльце курит стайка великолепных импозантных мужчин – пиджаки свободны и элегантны, модельные ботинки сияют брильянтовым блеском, даже их отражения в зеркальных стеклах слепят глаза. В десяти метрах от них, протиснувшись в проезд меж двух офисных зданий, громыхает мусоровоз – опрокидывает, разбрасывая ТБО, в свои разверстые недра пахучие контейнеры, - как-то неряшливо, как гражданин, принявший пол-литра, который вдруг торопится загрузить в себя целый бутерброд из бородинского с селедкой, и полупрозрачный лук свисает с губы...
**
Когда смотришь в антракте вниз, с балкона – весь партер горит огоньками мониторов. Столько экранчиков и черных затылков обычно видишь только в ночном самолете, когда отправляешься по салонам на прогулку-разминку, а на экранчиках – любовь, драки, гэги, слезы... И так все восемь часов до Камчатки. Эх. Опять Камчатка. А спектакль-то «Олимпия» назывался, да только не понравился.
**
Появились надувные тряпочные снеговики, фаршированные световыми гирляндами; пятнистые (от лампочек) их бока в памяти живо вызывают ветряночный раскрас.
Зато как ярко, нарядно и патетически горят новые гирлянды-кринолины на всех фонарях! Раз нет северного, пусть будет московское сияние. Неистовство этого праздничного великолепия чем-то сродни клюквенной широте русской масленицы из михалковского «Сибирского цирюльника».
А зато появились стройные оранжевые люди в платьицах – давно их не было видно что-то; в воскресенье они плясали и звенели в бубен на Вавилова, возле Ашана, а ко вторнику дотанцевали аж до Марксистской. Улыбчивые и синхронные такие, с колокольчиками, как олени Санты, только дедморозных колпачков им не хватает. Новый год приходит всегда с Харе Рама.
**
Курская кольцевая – постоянный источник вдохновения. Вот девушка в перуанской шапке идет по ночному метро, размахивая винилом IRON MADEN, украшенным нарядными розовыми бантиками. Вот семейство носатых кавказцев тащит по мраморным полам семейство сияющих лаком чемоданов Louis Vuitton: бабушка – небольшой ридикюль на колесиках, мама – чемоданчик размером с ручную кладь, папа – чемоданище размером с тот, что выстроили было на Красной площади; на папином чемодане распласталось дитё, сжимая в кулаке коричнево-золотой клатч LV. Вот молодые родители гордо катят модную коляску на высокой трехколесной ноге, издалека похожую на офисное кресло; в коляске лежит младенчик, закупоренный в белый конверт с изображением жука – кафкиански-огромного, с младенчика длиною.
А вот толкает детскую коляску-внедорожник пожилая леди несгибаемо-дачной наружности, в коляске едет йоркширский терьер с прической-пальмочкой на макушке. Навстречу им ползет бабушка-божий одуванчик, в пальтишке (полушерсть, воротник нутрия) и платочке, совершенно старинная, на ногах должны бы быть войлочные «прощай-молодость» сапоги с молнией посередине, только я не успела рассмотреть – и катит искрящийся новизной пластиковый Redmond перламутрово-сиреневого цвета.
**
Сегодня метропоезд «Россия устремленная в будущее» захлопнул двери прямо у меня перед носом и умчался в сияющую даль. Симптоматично. Что мне там, в будущем, делать, и правда.
И магазин Билла не считает меня за человека – автоматические двери никак не реагируют на мое появление, прыгаю перед ними, как дурак в зоопарке, стремящийся раззадорить какого-нибудь толстого мудрого оранга.
В переходе на Воронцовом поле одинокий веник стоит в уголке. Вот кто мне сродни.
«Лопаткой лёд ломаю. Каблуком
Бужу ручьи, освобождаю лужи,
Да так, что брызги ржавые летят!
И, весь в грязи, промокший и голодный,
Иду домой. Стою в углу, как веник.»
Ох, а веник-то принесла тетушка МОСГОРМОСТ, которая убиралась тут, в переходе, в тот дикий декабрьский вечер, когда ливень хлестал как бешеный, прохожие брели в мокрых насквозь пуховиках, и целые водопады викторией лились по ступенькам в переход, и тетушка залихватски гоняла их шваброй, приговаривая радостно «как хорошо-то, воду носить не надо!». Тем вечером я брела мимо Атриума, плюнув на гидрофобию, а под козырьком стоял, курил и улыбался дядя в килте и шотландском берете; а через стеклянную стену автобусной остановки смотрел на нас, как в аквариум, седой бородач в черном цилиндре… Животворящая все же вещь – кизляр на перроне Курского вокзала.
**
В Ашане двое юнцов в зеленых футболках и кепочках подскакивают к чуваку в красной жилетке, который перекладывает кефиры из коробок в холодильники:
- Пошли, скорей! Бросай ты, там собрание общее, всем явиться!
- Не пойду.
- Ты чего, всем сказали быть!!
- Я ночник.
Двое в зеленом ускакивают, не солоно хлебавши. Ночник – это звучит гордо.
Рядом с ночником выбирает сметану нежнейшая девушка, бровки домиком, в розовой футболке с надписью
«МОЛОДОСТЬ
НАГЛОСТЬ
ЗЛОСТЬ»
**
Иногда в нашем городе наверху видно огрызок солнца. Тогда многие застывают, глядя в небо, будто зрители затмений или Персеид.
***
В чебуречной на Китай-городе все скушно и чинно; где стук литровых кружек, дым, бульканье бутылок из-под полы, гул надсадных разговоров? Добавляет брутальности только гигантская плазма, которая непрерывно показывает криминальную хронику – черно-белые записи камер слежения, телефонные ролики, мат, раздрай, мордобой.
**
В Шелапутинском переулке валяются гранитные керны. Один, другой.. Откуда? И зачем? Они что, положили плитку, а потом взялись ее изучать?
Дина считает, что это скалки, которыми разравнивают рулонный газон.
Идущие мимо таджики объясняют, что это просто высверливали водосток. Какой-то хиленький водосток-то.
**
Электронная книжка тихо подсовывает рекламу – заглавные страницы всяких книг, которые мы можем скачать. Вот, например, сегодня мне вывалилась картинка – человек, сидящий на корточках, шарит под столом, и название «We have lost the president». Это к чему бы?
