Я всегда мечтала путешествовать по миру. Но когда тебе негде жить, ты думаешь не о путешествиях, а о более прозаичных вещах. Очень долгое время путешествия заменяли мне книги. Вслед за Хемингуэем я повторяла "Париж – это праздник, который всегда с тобой". Вслед за Рерихами восторгалась красками Гималайских предгорий, украшая комнату в общежитии репродукциями их картин. Вместе с Бродским "гуляла" по узнаваемым благодаря поэзии улочкам Венеции. И продолжала мечтать о собственных путешествиях.
Однажды в начале девяностых один мой знакомый, занимающийся хиромантией на новоиспеченных курсах, внимательно рассмотрел линии на моей ладошке и сообщил, что скоро я поеду за границу. Я подумала, что он "двоечник" и плохо усваивает материал на своих курсах. У меня маленькая дочь, я живу в общежитии и варю ей кашу на электрической плитке моей бабушки, привезенной из деревни. И для того, чтобы купить ребенку мандарины, мне нужно идти петь в подземный переход. Какая заграница?!
А вот такая. Сказал мой другой знакомый – Володя (советский Ротшильд). Мы поедем в Германию и будем петь там в подземных переходах. Денег на билет в одну сторону я вам дам, а потом вы мне их отработаете "в шляпу".
И мы с Олегом с радостью согласились! Это был шанс! И вполне приемлемые условия. Меня совершенно невозможно заставить делать то, что мне не нравится. Даже ради денег или других земных благ. Но петь – это всегда пожалуйста! Мне нравится музыка, гитара, процесс стихосложения и процесс перемещения в пространстве благодаря музыке.
Володя купил нам билеты на поезд до Берлина, а в Берлине мы поселились в доме у панков, куда нас пригласила Андреа – подруга друга нашего друга, седьмая вода на киселе.
На улицах Берлина благоухала весна, немцы радостно приветствовали всех русскоговорящих людей – в знак благодарности Михаилу Горбачеву за разрушенную Берлинскую стену. Поэтому мы отлично зарабатывали "в шляпу", распевая свои песенки то в подземном переходе на "Александр-платц", то просто под деревьями на улице. Мы с Олегом пели песенки с первого альбома "Когда ты вернешься", а потом шли гулять. На наше место вставал Володя с гитарой и пел песенки Окуджавы. У Володи голос красивый и громкий, ему даже подзвучка не нужна. А у меня голосок тихий, мне без микрофона никак. Но, странное дело, мне за моё пение щедрые немцы бросали в шляпу немецкие марки, а Володе почему-то вместо марок иногда приносили то пакет кефира, то булочку, то банан. Мы подшучивали над Володей и богатели как "буратины". Очень скоро мы смогли отдать ему свои билетные долги!
С нами знакомились прохожие, остановившиеся на минутку послушать песенки, приглашали в гости. Сначала мы попали в дом к Эвелин и её мужу (забыла его имя), и даже принимали посильное участие в домашних дебатах: Эвелин защищала восточных немцев, а ее муж – западных. На нас они возлагали полномочия арбитров, их волновал свежий взгляд на ситуацию в Германии со стороны.
Дальше события развивались по цепочке. Эвелин позвонила своему знакомому кукольнику Клаусу, который когда-то держал кукольный театр, а теперь открыл в восточном Берлине пивной паб. Клаус предложил нам у него выступить для завсегдатаев паба. Он не говорил по-английски, зато знал штук пять русских слов еще со времен войны. На пиве этот человек зарабатывал небольшие деньги, его паб считался заведением для бедных (по немецким меркам). А его душа "жила" в соседней комнате за тяжелой дверью паба. Наверное, изначально это была большая квартира из нескольких комнат. В одной из комнат "жили" своей жизнью его куклы. Он их делал сам. Их было так много: они висели на гвоздях под потолком, на стенах, лежали в коробках, сидели на стеллажах, на столах, на полу – везде. Эта комната напоминала каморку Карабаса-Барабаса. И большой Клаус бродил между маленькими куклами, снимая с гвоздя то одну, то другую, и что-то рассказывал нам на немецком языке. Эвелин объяснила, что у него есть молодая жена, которая вот-вот должна родить. И он надеется, что все эти куклы однажды снова оживут и заговорят голосами персонажей немецких сказок – и классических, и тех, которые Клаус сочиняет сам. Потрясающее место – настоящий кукольный дом!
Поэтому петь в пабе у Клауса было приятно, несмотря на прокуренный зал и языковой барьер со зрителями. Мы пели – они пили. Но в этом не было никакого диссонанса. Эвелин объяснила, что это место, где собираются скульпторы и художники. Поэтому интерьер зала выглядит так авангардно. В пабе у Клауса выставляли свои работы все непризнанные гении восточного Берлина. Люди с тонкой душой. Они гении, мы гении… И пиво немецкое – такое вкусное!!!
Больше всего меня потрясла скульптура огромной стрекозы. Стрекоза напоминала по размерам динозавра юрского периода, а с тыла - военный вертолёт, и нависала над антикварным пианино, на котором разносторонне образованные скульпторы играли в перерыве немецкие песенки. Наши диалоги на русско-немецком были примерно такого содержания: "Киса, я хочу вас спросить, как художник художника: вы рисовать умеете?"
Смотрела я на этих талантливых людей и в каждом видела маленького обиженного ребенка, которому не дали любимую конфету. И даже Эвелин в её потрясающей юбке из роз вместе с влюблённым в неё мужем показались мне в тот вечер подростками, мечтающими о великих свершениях, но застрявшими где-то на нейтральной полосе между западным и восточным Берлином.
Заработали мы в пабе у Клауса немного. Сейчас уже не вспомню сумму, но была она точно меньше, чем та, которую удавалось "напеть в шляпу" на улице. Но главное же не результат, а процесс!!!
А на следующий день мы зачехлили гитары и отправились на старое место на "Александр-платц" на поиски новых приключений.
Уже сидя в Москве и мечтая о новых путешествиях я написала самую странную свою песенку "Крылья стрекоз" – о том вечере у кукольника. Теперь вы понимаете, что у каждой странности есть своё романтичное прошлое :-)
Крылья стрекоз
Узкая ленточка старой кассеты,
Пепел докуренной сигареты,
Прошлого дым.
Мальчик в коротком костюме подростка
В центре заброшенного перекрестка,
Что было с ним?
Грустная леди в окошке трамвая,
Над перекрестком пустым пролетая,
В юбке из роз,
Плавно взмахнет на прощанье руками,
Ты же потом будешь помнить веками –
Крылья стрекоз.
В дымном чаду среди скульпторов пьяных
Некто играл на больном фортепьяно
Зло и всерьез.
Руки его ощущали фактуру.
Вздрогнув, мы оба узнали скульптуру –
Крылья Стрекоз.
Тысячи женщин красивых и юных,
Как на канатах, танцуют на струнах,
Тени в раю.
Но на глубинных потоках сознанья
Снова нахлынуло воспоминанье
В память твою...
Снова ревнуют твои одалиски,
Шьют им высокого класса модистки
Юбки их роз.
Что-то опять затевают пилоты,
В утреннем небе висят вертолеты –
Крылья стрекоз.
Песенка "Крылья стрекоз" в перезаписанном виде войдет в тот альбом, над которым мы сейчас сидим в студии. И нам очень нужна ваша поддержка!!!
Мы собрали на Planeta.ru уже 64% необходимой суммы для записи нового альбома!
Если у Вас есть желание приобрести его одним из первых, можете это сделать прямо сейчас, на страничке проекта »
https://planeta.ru/campaigns/bgv25/
Каждый ваш вклад приближает нас к желанному альбому!
