"По дикиим степям Забайкалья, где зоооолото роют в гораааах, бродягааа судьбу проклиная, тааащился… "
Кирилл, не открывая глаз, вслушивался в далекий скрипуче-хриплый голос, выводивший протяжную мелодию под аккомпанемент ломаемых кустов. Он еще не совсем проснулся и не соображал – это остатки сна вплетаются песней в реальность, или наоборот. Заночевать ему пришлось в месте тихом и диковатом. Не рассчитав свои силы, Кир не успел до темна дойти до деревушки. Решил, что короткая летняя ночь, костерок и теплый спальник – вполне комфортная ночевка для бывалого туриста. С утречка бодрячком продолжит путь.
Хрустнуло неподалеку совсем уж громко, и он испуганно распахнул ресницы. Ночь была на пике, судя по кромешной тьме. Даже угольки прогоревшего костра подернулись золой и почти не мерцали. Зато мерцало кое-что иное. Слово «иное» подошло как нельзя лучше. Обычное июльское разнотравье вспыхивало изумрудно-самоцветово под огромными голенастыми лапами, похожими на птичьи. Все, что было выше колен, лишь смутно довлело в темноте, интуитивно угадывающейся такой неслабой массой. С каждым шагом трава словно получала эликсир – взрывалась ростом и красками цветов-стеблей, а затем на глазах превращалась в тлен и прах в гигантских следах.
Потерявший дар речи Кирилл валялся у кострища в своем спальничке с рюкзаком под головой почти на самом пути существа. Еще десяток шагов и голенастая лапа наступит ему на ноги. Ему представилось, как его ноги тоже замерцают, светясь цветами, а потом рассыпятся в труху, как и все тело. Язык словно распух во рту – стал огромным, шершавым, неповоротливым, ком застрял в горле не позволяя издать ни звука, когда лапищи неведомого монстра остановились в паре метров от бивуака и начали нерешительно переминаться. Впереди них сам собой нарастал живительный растительный ковер - сочный и буйный, а позади простиралась абсолютно мертвая зона.
Кириллу казалось, что если он поднимет глаза выше и сможет рассмотреть это нечто во тьме, то случится непоправимое. Он застыл в своем спальнике толстой парализованной гусеницей, почти не дыша.
И тут мозг, брошенный происходящим в водоворот стресса, выдал ему внезапно информацию, напоминающую выручалочку. Ей оказался отрывок лекции профессора Чернявского. Негромкий сочный баритон Ивана Кузьмича всплыл в памяти размеренно вещая, словно в аудитории:
«…она являет собой своеобразную блуждающую точку перехода из земного мира в потусторонний; поворачиваясь, открывает дверь то в мир живых, то в мир мёртвых и главный герой обычно просит ее…»
Кирилл сделав нечеловеческое усилие над собой, прошептал заикаясь, побелевшими от страха губами:
- Пппповернись ко мне передом, а к лесу ззадом… пожалуйста, ко мне передом, пппрошу…передом, а к лесу… к лесу – задом…
Голенастые лапы, похожие на куриные еще пару секунд помялись, а затем таки выполнили его просьбу, оставляя смертоносную потустороннюю тропу в стороне от Кира и бочком начали обходить его. В это время раздался противный голос, что пел недавно:
- Тааак, а почему стоим? Что когти о землю точим? Пошевеливаяся, косоёбина недяглая, а то слезу с печи, всхлопочешь у меня! Пошлааааа!
Огромная темная масса, деревянно поскрипывая и резво перебирая куриными лапами, снова рванула напролом сквозь ольховые заросли, оставив на полянке студента, который не решался ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Некоторое время в лесу еще таяли обрывки скрипучего: «ых, брааадяяягааа судьбу проооклиная…» Затем все стихло.