Перевод заметки Урсулы Ле Гуин
Опубликовано на сайте Ле Гуин, потом в Ansible, потом (без ее разрешения и очень ненадолго) на boingboing, а потом в Harper. Все в 2007 году.
Майкл Чабон истратил немало энергии, пытаясь вытащить гниющий труп жанровой литературы из могилы, где авторы серьезной литературы оставили его.
Рут Франклин Slate, 8 мая 2007 года
Что-то в ночи пробудило ее. Может она услышала шаги на ступенях — кто-то в мокрых кроссовках, очень медленно поднимается по лестнице… кто? И почему мокрая обувь? Ведь не было дождя. Но вот опять — тяжелый, влажный звук. Но дождя не было несколько недель, очень душно, воздух давит, напитанный сладковатым запахом плесени или гниения, сладкого гниения, будто очень старая салями, или, возможно, позеленевшая ливерная колбаса. И снова — медленные, хлюпающие шаги, и отвратительный запах все сильней. Что-то поднималось по ее лестнице, все ближе к ее двери. Когда она услышала щелчок костей, прорвавшихся сквозь гниющую плоть, она поняла, что это. Но оно мертво, мертво! Будь проклят Чабон, притащивший это из могилы, где она и другие серьезные писатели схоронили это, спасая серьезную литературу от оскверняющего прикосновения, ужаса пустого, пустулёзного лица, безжизненного, бессмысленного взгляда гниющих глаз! О чем этот дурак думал? Неужели он не обращал внимания на все бесконечные ритуалы серьезных авторов и их серьезных критиков — официальные церемонии изгнания, регулярные анафемы, колы, вгоняемые в сердце снова и снова, ядовитые ухмылки, нескончаемые, сосредоточенные танцы на могиле? Неужели он не хочет сохранить девственность Яддо?* Может, он даже не понял важность различия НФ и контрафактивной литературы? Разве он не видит, что Кормак Маккарти — хотя всё в его книге, кроме чудесно наглого использования крайне обценной лексики, было удивительно похоже на очень многие работы нф, которые были раньше, о людях, пересекающих пустыню после холокоста — никогда, ни при каких условиях не может быть назван НФ-писателем, потому что Кормак Маккарти — серьезный писатель и по определению не может опуститься до плебейского жанра? Может ли быть, что Чабон, только потому что какой-то безумный глупец дал ему Пулицера, забыл о священной ценности слова мейнстрим? Нет, она не будет смотреть на существо, которое дохлюпало до ее спальни, и теперь стояло над ней, источая вонь ракетного топлива и криптонита, поскрипывая, словно старая усадьба на болотах под завывающим ветром, с мозгами, проглядывающими сквозь череп, роняющее маленькие, серые клеточки сквозь уши. Но ей не удавалось отвлечься от существа и, когда оно протянуло руку, она увидела на одном из полусгнивших пальцев яркое золотое кольцо. Она застонала. Как они могли похоронить это в такой неглубокой могиле и потом просто уйти? «Копайте глубже, глубже!» — кричала она, но никто ее не послушал, и теперь где они , все эти серьезные писатели и критики, когда она нуждается в них? Где ее копия «Улисса»? Все что было рядом с прикроватным столиком — книга Филипа Рота, которую она использовала как подставку для лампы. Она вытащила тонкий томик и выставила его между собой и устрашающим големом — но этого было недостаточно. Даже Рот не мог ее спасти. Чудовище опустило на нее свою чешуйчатую лапу и кольцо, словно раскаленный уголь, заклеймило ее. Жанр выдохнул своим трупным дыханием ей в лицо, и она была потеряна. Она была осквернена. Ее можно было считать мертвой. Больше никогда, никогда ее не пригласят писать для Granta.
* Коммуна художников и поэтов, основанная в 1926 году.