«В 1930-е годы в советском искусстве еще сохранялся романтизм. Творческие натуры участвовали в перекройке страны, в насаждении новых ценностей. Разумеется, это были лишь иллюзии, но там нашлось место очень разным мастерам – Филонову, Самохвалову, Лебедеву, Тырсе, Верейскому… В Ленинграде они могли более свободно заниматься своим «тихим искусством», увлекаться Матиссом и Ренуаром, иллюстрировать книги и журналы.
В Москве было сложнее: там царил АХР (Ассоциация художников революции). Великую Отечественную войну я считаю своеобразным водоразделом. После нее начался разгул реакции: ждановские постановления, запрет художественных группировок, полное «закручивание гаек». Говорить о каком-то свободном творческом волеизъявлении в этот период уже нельзя. Г. Самохвалов, лучший ученик Петрова-Водкина, начинал блестяще, но после войны от радикализма ушел в махровый консерватизм. В 1960-х годах его спросили, что он считает своим лучшим произведением.
умали, он назовет знаменитую «Девушку в полосатой майке», а Самохвалов искренне выбрал «Блока в революционном пикете» – чудовищный китч. Довоенный В. Лебедев – гениальный, но его просто раздавили разгромной статьей «О художниках-пачкунах» в «Правде», и он уже не смог держать удар, понимая: время ренуаровского мазка и обнаженной натуры прошло. Началась деградация. Н. Тырса от той статьи чудом спасся, но погиб в блокаду.
Сегодня многие ратуют за понятное, реалистическое искусство, пытаясь сделать из него моду, но модой оно никогда не будет: у людей жива еще память о доносах, предательствах. Для поколения, которое этого уже не знает, картины со Сталиным и Ворошиловым – просто стеб, пересмешничество.
Конечно, тогда было много качественных соцреалистов. Только не было уже трепетного отношения к искусству, внутреннего томления души, поэтому живопись вся выхолощенная, просто мастерски исполненная. Рынок не имеет ничего общего с историей искусства. Ненормально ведь, когда эпигоны сезаннизма стоят дороже самого Сезанна».