О «Маусе» я узнала ровно тогда, когда Московский дом книги снял его с продажи. Словосочетание «антифашистский комикс» или, и того сильнее, «комикс о холокосте» для моего консервативного уха прозвучало дико. Я обнаружила, что при всей своей нетерпимости к любому ограничению в области искусства, в глубине души я была согласна со словами представителей магазина: «такая серьезная тема была представлена в виде комикса». Уже на первых страницах шедевра Шпигельмана стало понятно: форма, выбранная автором, отвечает поставленной цели на все сто процентов. К середине книги я окончательно перестала замечать, что читаю комикс. Забавный когнитивный феномен: яркие образы евреев-мышей и нацистов-котов, обстановку бараков концлагеря, Европу, еврейские погромы и все остальные визуальные образы мозг сразу же превращал в единый невербальный нарратив. Закрывая глаза, я видела только неосязаемый ужас войны.
Структура «Мауса» давно знакома читателю: рассказ в рассказе, биография отца, записанная(«зарисованная»?) его сыном. История Владека, еврея, пережившего холокост, самый старый пласт повествования. Более современный сюжет представляет собой извечный конфликт отцов и детей, осложненный историческими событиями в поствоенной Германии: Арт неоднократно упоминает о вине, которую испытывает за то, что его жизнь куда легче жизни отца. Этот комплекс, помноженный на суицид матери, преследует Арта всю оставшуюся жизнь.
Для меня важнейшим смыслом в комиксе стало отражение восприятия последствий войны в Германии. Я имею ввиду дискурс жертвенности, характерный для рефлексии на эту тему. Главный герой, напомню, переживший Аушвиц, в книге предстает кем угодно, но не героем. Он брюзга, жлоб, скряга и расист (!). Евреи в концлагерях также далеки от высоких моральных идеалов: все продается и все покупается. Владек неоднократно говорит, что в то время каждый был сам за себя. Так называемые «survivors» (“выжившие”) – не есть герои, они жертвы. Психотерапевт, к которому обращается Арт, чтобы излечиться от комплекса вины, объясняет ему, что войну пережили не «лучшие» и не «герои». «Это была случайность».