Пианист рассказал Ярославу Тимофееву о трех конкурсах Чайковского, бездомном детстве и бесконечной Ариетте, а также о легендарной кошечке, которая машет лапкой.
— Ты довольно активен в социальных сетях и пишешь под псевдонимом Кузя Штоштакович. Что ж такое ты вкладывал в этот псевдоним?
— Меня думали назвать Кузей, но, видимо, в последний момент мама не захотела быть известно чей матерью.
Что касается «фамилии» Штоштакович, я тогда много жаловался, говорил, что все плохо, в общем, трагически воспринимал этот мир. Поэтому решил над собой же и посмеяться.
— Тебе было три года, когда тебя привели в хоровую студию, и ты на поступлении спел песню Сергея Никитина. Как называлась эта песня?
— «Переведи меня через майдан». Я тогда очень любил эту песню и до сих пор люблю. Выучил все куплеты, пел целиком. Правда, половину не понимал.
Замечательные преподавательницы хора из детской музыкальной школы «Ровесник» города Долгопрудный (пользуясь случаем, передаю привет и спасибо), наверное, были немножко удивлены, что маленький мальчик поет: «Тучи пьяные на пьяный тополь тянет. Мой сын поет сегодня на майдане». Но мне нравилась эта протяжность.
На самом деле в музыкальную школу меня отправил логопед. Я не выговаривал какие-то звуки, и она сказала: «Пусть распоется». И вот я пою, минут пять идет эта песня, а педагоги сидят, молчат. «Что с ним делать? Может на фортепиано его?» Так и получилось.
— А когда ты учился на саксофоне играть?
— Мне было лет пятнадцать, я тогда выиграл третью премию на каком-то питерском конкурсе: помню, что хватило ровно на саксофон. Почему-то очень хотелось научиться играть на каком-нибудь духовом инструменте.
В детстве я занимался джазом на фортепиано, но потом понял, что не хочу совмещать стили, потому что джазовое и классическое туше очень разные. Решил, что надо играть джаз на другом инструменте. Мама посоветовала: «Зачем тебе платно учиться, иди в простую музыкальную школу».
Я же еще на юридическом факультете учился, поэтому пришел в музыкальную школу и сказал: «Вот на юриста учусь, когда-то занимался фортепиано». И это сработало.
Как-то принес им этюды Шопена: «Нашел какую-то книжку, такая красивая музыка». И сыграл несколько этюдов. Ну, естественно, не очень быстро, чтобы не было слишком курьезно. Они говорят: «Если б ты раньше начал, ты бы, может, даже в консерватории бы учился». Было очень весело.
Сейчас я перевез саксофон к себе в Питер и, может быть, как-то восстановлю навык — очень приятно играть на духовом инструменте, это совершенно особенное удовольствие певческой выразительности. Я любил петь. Сейчас голоса нет, поэтому пою по возможности за роялем и на саксофоне.
— В Петербурге ведь сейчас популярна игра на саксофоне на улицах и площадях. Он там прекрасно звучит. На Дворцовой есть знаменитый саксофонист, который ночи скрашивает.
— Их там много, но да, я слышал и про него конкретно.
На самом деле Петербург сейчас — удивительное место. У меня даже есть теория — конечно, с небольшими натяжками. В Москве друзья говорят в основном о своих достижениях: кто чего добился, кто где сыграл, что заработал. В Питере таких разговоров вообще нет. Это не принято.
В Москве даже похвастаться — это нормально. Город к такому располагает. Он, конечно, тем и велик, что подталкивает к достижению успеха, и в рамках успеха идет творчество.
В Питере все наоборот. Сколько там артистов, которые ничего не делают для популяризации своего творчества! Они будут и на площадях играть, и в парках — просто ради искусства, ради собственного ощущения и впечатления нескольких людей. И чем еще хорош Петербург — музыка там абсолютно вливается в пространство, настолько гениально поработали архитекторы.
— Да, он весь как концертный зал. Почему ты всегда всё сдавал экстерном? Это твоя инициатива была или мамина?
— Ну, конечно, не моя. Летом между первым и вторым классом мама сказала, что в этой ЦМШ общеобразовательные предметы никакие, это несерьезно и вообще никуда не годится. Ну, понятно, мама закончила физтех. Говорит: «Мы не будем сидеть без дела, давай, учи». Так я и пошел через классы.
Из-за того, что рано мог поступить в университет, оказался, тоже не думая не гадая, в Европейском университете права. Мама листала какой-то сборник вузов, и этот вуз обещал не только не брать денег с талантливых молодых людей, но еще и платить им стипендию. Так появились в моей жизни пять лет в университете и еще три года в аспирантуре МГУ — юридическое образование, которое как-то развивало другую сторону мозга.
В итоге все случайности, мне кажется, собрались в какой-то паззл.