Тыц-тыц на предыдущую часть.
После несильного рывка дверь отворилась, и мы попали на небольшую веранду. Немного затхлый воздух щекотал нос. Стол, шкаф для одежды и диван, заваленный тряпьём. А ещё несколько пар галош. А из живых – никого.
- Может, мы её на улице подождём?
- Струсила, Олька?!
- Нет, просто это чужой дом, к тому же…
Я отодвинулась чуть назад. И Ника заметила, что стоим-то мы в какой-то мутновато-красной вязкой луже, и от неё идут следы в дом. Причём, лужа ещё свеженькая…
- Оляя, может, что-то случилось?
- Ага, пришёл маньяк и убрал свидетельницу, которая нам нужна.
- Не, а вдруг…
- Хорошо, давай зайдём внутрь.
Мы разулись и подошли к двери, стараясь не наступать на следы.
Дверь скрипнула. Мы сделали шаг внутрь.
Посреди небольшой кухни лежала кошка, по её животу растекалось бурое пятно… Кажется, кошка уже не дышала… Перед кошкой сидела старуха… Она повернулась, и тут мы увидели, что её губы перепачканы чем-то красным, а в руках она держит нож… Её глаза лихорадочно заблестели, она протянула к нам руку и прошептала: «А, девочки, заходите, тут на всех хватит…»
«Ааа!»- заорали мы хором, подпрыгнули на месте, ударившись о припотолоку, и выскочили из дома, даже забыв про обувь.
Очнулись мы только на седьмой улице.
Я первой взяла себя в руки. Стараясь не стучать громко зубами, я потрясла Нику.
- Ника, приём! Собери глаза в кучку. Ты как?
- Оль, чего-то мне нехорошо. Она ж реально чокнутая. Если б она побежала за нами, я бы от страха лужу сделала.
- Ник, луж тут и без тебя хватает. А вот обувь жалко, ведь запасной-то нет.
- Ты… ты видела, что она сделала с кошкой? Она ей живот вспорола и ела!
- НИКА!
Я дала сестре пощёчину, чтобы наконец привести её в чувства и заставить молчать её больное воображение.
- Ника, идём за обувью!
- Спятила?!
- Давно уже. У меня ноги мёрзнут. К тому же, нас двое, а она одна.
- Но с ножом.
- Но нас двое. Бери палку и пойдём. Я её отвлеку, а ты хватай обувь.
Нам пришлось пройти четыре улицы босиком по грязному, избитому тракторами, асфальту. Сложно было идти, выбирая наиболее чистое место, ибо его там почти не было. И вот мы вновь подошли к 15 дому. Цепочка окровавленных следов тянулась от крыльца и таяла на асфальте. Мы поняли, что это наши следы: когда бежали - наступили в лужу.
- Ну что, действуем по плану.
Мы тихонько отворили дверь, я сделала шаг вперёд, и тут меня кто-то схватил за юбку и усадил на диван. Ника завизжала и бросилась за мной следом.
- Девочки, ну чего вы так шумите? Вон, даже Мурку напугали, она у меня и так уже заикается.
На столе сидела та самая убитая и наполовину съеденная кошка. Она посмотрела на нас жёлтыми грустными глазами и выдала: «Мяу… ик…мяф». На её животе по-прежнему красовалось бурое пятно.
- Если ты не оближешь своё пузо, я тебя вечером помою с мылом, будешь пахнуть как банно-прачечный комбинат!
Кошка удивлённо икнула и стала усердно вылизываться.
- Девочки, ну чего вы так смотрите? Я сегодня варенье вишнёвое разлила, а эта животина возьми да поскользнись в нём. Я за ней два часа бегала, чтоб вытереть. А потом решила с пола пятна подсыхающие соскоблить, а тут вы, да как заорёте! Я чуть с испугу дуба не дала, напужали старую.
Я наклонилась к кошке, принюхалась и… получила лапой по носу.
- Ника, это правда вишня.
- А вы, наверное, внучки Валькины? Она говорила, что вы приедете к ней на лето.
- Да, это мы. А Вы, наверное, Мария Светлова?
- Да, золотые мои, это я. А вы-то откуда про меня знаете?
- Мы к Вам по делу. Очень-очень важному.
- Ну хорошо, пойдём-ка чай пить, заодно и расскажете да расспросите.
Мы пили свежий ароматный чай с листьями вишни и смородины и рассказывали, что привело нас сюда. Баба Маша внимательно слушала, ковыряя ложечкой в чашечке с вареньем. Видно было, что она пытается вспомнить, что произошло в тот день.
- Ленку-то Зайчикову я помню. Хорошая девчонка была, нянчилась с нами, младшими. Даже когда замуж-то выскочила, всегда находила время, чтоб с нами поиграть, али кукол пошить. Помню, сидим мы как-то с девчонками на улице, играем. Вечер уж начинался. А она мимо проходит, и вся нарядная такая. Говорит, дело у неё важное. Ну и пошла дальше. А мы и внимания не обратили. Это уже на следующий день слухи пошли, что она пропала. А мы взрослым боялись-то сказать, что видели её вечером, они ж нам запретили по вечерам гулять, но мы ослушалися.
- Баб Маш, а её не пытались искать?
- Да когда ж тут искать? Деревня, работы полно, времени не хватает. Ну, прочесали лесок да речку, поспрашивали, но никакого толку. Как в воду канула.
- А у нас ещё вопрос…
Ника облизала ложку и положила её на стол. Я закрыла глаза на это бескультурие.
- Кто такой Вася Тихов?
- Васенька-то? Местный красавчик. В своё время много девок тут поперепортил. Так и дальше бы бегал, если бы одна умная его на себе не женила.
- А где мы можем его найти?
- А вам-то зачем?
- Думаем, он тоже может что-нибудь рассказать про тот случай.
- Да на первой улице он живёт. В сером доме. Там ещё заборчик красный, вы сразу узнаете. Только жена у него вредная малость, слухи про всех распускает, управы на неё нет!
Мы поблагодарили Бабу Машу за гостеприимство, обулись и вышли на улицу. Было немного стыдно, что так плохо подумали об этой милой женщине. Решили на этой неделе ещё зайти, может, ей наша помощь нужна будет.
Солнце припекало. Казалось, воздух настолько густой, что нужно сделать огромное усилие, чтобы втянуть его в свои лёгкие. Трава пыталась пригнуться пониже к земле, чтобы не быть обожжённой и высушенной. Ни ветерка, ни облачка, ни намёка на спасение. Лишь крупные капли пота стекают по спине, оставляя тонкие тёплые следы.
- Хорошая погодка, Оль! Как раз для тебя. Загорать-то полезно!
- Вероника, ну не доставай, а! Я ж не говорю, что в твоих кроссовках уже, наверное, Великий вонючий потоп…
О, я попала в точку – Ника покраснела.
Мы дошли до первой улицы. Как и сказала Баба Маша, дом мы нашли сразу по заметному забору. Во дворе гуляли гуси, вальяжно переступая по песку жёлтыми лапками. Могу поклясться своим браслетом, что у одного из них на левой лапке была бирка «Петя. 8.1». Какая только ерунда людям в голову не приходит…
Во двор мы заходить не стали, опасаясь атаки пернатых. Подобрав с земли маленький округлый камешек, Ника кинула его в сторону окна и попала. Мы обе попали. Потому что дверь распахнулась, и вышла та самая вредная старуха, которую я сегодня посчитала глухой.
- О, Ника, о таком везении и мечтать-то нельзя было…
- Вам чего опять нужно?
- Нам бы Василия Тихова, нам сказали, что он тут живёт.
- Сказали им! А ну прочь отсюда, шпана городская, а то я вас сейчас задам!
Из-за приоткрытой двери раздался мужской голос: «Катюшенька, родная, кто там?»
- Да ходят тут девки, наверно, выискивают, чего бы украсть!
В дверной проём высунулась седая взъерошенная голова.
- О, девчушки, а вы чьи будете? Уж не Валькины случаем?
Мы согласно кивнули.
- Кать, ну чего ж ты девчонок-то у забора держишь? Зови чай пить.
Глаза старухи сверкнули недобро. Видно, гостей-то она не любит. Мы бочком прошли у самого дома и нырнули в прохладу веранды.
На лавке у стола сидел старичок. Но его старость была необычной: столько энергии, столько шарма и душевной теплоты в нём чувствовалось. Он подмигнул нам и прошептал: «Катюшка-то ревнивая жутко. Чужих в доме не любит. И чего я на ней женился – не пойму!». Он успел замолчать вовремя – жена тихо зашла на веранду.
- Вы по какому делу к нам, можно поинтересоваться?
Я почувствовала себя как на допросе у следователя, разбирающего дело о поедании чужого бутерброда, хотя сам бутерброд при этом лежал в ящике стола маслом вниз и предпочитал оттуда не вылезать.
- Мы вообще-то к Василию Тихову, извините, что без отчества.
- Зовите просто – дядя Вася.
При этих словах он улыбнулся так искренне, что стало понятно, чем он так привлекал девушек в молодости.
- Дядь Вась, помните такую девушку – Лену Зайчикову?
- Ой, ну а как же не помнить, статная девица-то была. А как пела – даже соловьи заслушивались. А красива была – с ума сойти!
- Василий!
- Ой, Катюш, задумался я. Налить тебе ещё чайку?
Ну и сильно же она держит мужа под каблуком… Ника посмотрела на меня, и мы решили пойти другим путём. Ника сделала вид, что очень заинтересовалась тем, как можно готовить еду в печи, и, подхватив удивлённую и потому не упирающуюся старушку, удалилась на кухню.
Я же стала быстро задавать дяде Васе вопросы о своей прабабушке. У меня было не более десяти минут. Вопросы сыпались, как горох в жестяную банку, только менее громко.
Внезапно на кухне раздались крики: «Ах ты, маленькая негодница! Чему вас только родители учат! Вот я тебе сейчас!».
Я спешно попрощалась с дядей Васей за обеих и выскочила за ворота. Мимо меня пролетела Ника с победным видом, кивнув мне. Я помчалась следом. Где-то вдалеке слышались возмущённые крики.
Немного погодя мы остановились. Я дёрнула Нику за руку.
- Ты чего там натворила?
- Да я стою, печь осматриваю. Вредная старуха насупилась, что я вообще сюда посмела зайти. Я её спрашиваю про всякую ерунду. Тут смотрю – к открытому окну гусь подошёл. А у него на лапке, не поверишь, бирка «Петя. 8.1». Ну я возьми, да и дёрни его за хвост. А он как закричит, как дёрнется. Половина хвоста у меня в руках и осталась. Ну старуха и заметила, да как кинется за мной с чугунной сковородкой! Я еле выход нашла – через то окно и сиганула! Только не ругайся, ты ж сама просила выкроить побольше времени на разговор.
Ника разжала кулак – на её ладони белело 4 небольших пера.
- Оставь себе, будешь потом в индейца играть.
- Ну, а ты что узнала?
- Дело куда как интереснее, чем нам казалось. Помнишь, баба Маша говорила, что Лена нарядная куда-то пошла?
- Как не помнить…
Мы подошли к стоявшей возле старой школы беседки. Ника виновато посмотрела на меня и закурила. Уу, прибила бы за это! Я продолжила говорить.
- Так вот, дядя Вася видел, как она в клуб заходила. Смотри!
Я достала из кармана смятый клочок бумаги. На нём было объявление. К сожалению, буквы выцвели, и можно было разобрать лишь некоторые слова.
«5 июля… конкурс… песни… Победитель… Москву». Далее текст обрывался.
- Ника, помнишь, дядя Вася говорил, что наша прабабушка хорошо пела? Мне кажется, кое-что становится ясным!
Мы поднялись с места, Ника развернула план деревни и нашла на нём место, где раньше был клуб. До него примерно 15 минут ходьбы. Мы не стали тянуть время, тем более что начало темнеть.
Мы вновь шли по горячему асфальту. Всё затихло от жары. Даже мухи и те летали лениво. Собаки, высунув красные языки, мечтали о более прохладном месте, нежели кустик чахлой вишенки.
Ника шла, приплясывая. Если бы я не знала её 16 лет, я бы решила, что она танцует под воображаемую музыку. На деле всё было куда как проще: мы уже с утра питаемся одним чаем, и он стал проситься на выход. Если мы не найдём туалет, чай польётся самопроизвольно, из ушей. И не надо говорить, что это невозможно.
До клуба оставалось метров сто. Но если вы думаете, что возле клуба была желанная деревянная комнатка, то вы ошибаетесь. Ни намёка на туалет. Только жиденькие кустики… шиповника…
- Оляя, я больше не могууу! Или шиповник, или я сделаю лужу!
- Ладно, я тебя прикрою! И не говори потом, что широкие юбки носить немодно!
После минуты напряжённого журчания раздался тихий вздох облегчения. Я предпочла не рисковать своей нежной филейной частью и не лезть в кусты. Потерплю.
Здание клуба было заброшено. Двери и окна заколочены, древесина немного подгнила. Везде валялись осколки, выпавшие из рам, обрывки самодельных плакатов. Я попыталась заглянуть внутрь. В полутёмном помещении гулял ветер и лежал толстый слой из песка и пыли.
- Ника, думаешь, нам нужно лезть внутрь?
- Ну не могу же я пропустить такой интересный момент?
- Может, поискать незаколоченную дверь?
- До утра искать будешь.
Мы обошли клуб и нашли окно, где доски держались не так крепко. Мы вцепились в доску с разных сторон и резко дёрнули на себя. Доска не поддалась, в отличие от нас. Мы одновременно грохнулись на пыльную землю. Так дело не пойдёт. Я не согласна валяться на земле после каждой попытки. Мы встали, отряхнулись и стали соображать, как нам попасть внутрь.
На втором этаже мы заметили небольшое незаколоченное окошко, но добраться туда без лестницы не представлялось возможным. Стояли мы долго, минут сорок. Все возможные идеи отвергались – желание сломать шею было менее приятным, чем желание узнать правду.
А здесь тыц на следующую.
