Мы привыкли воспринимать страх исключительно как негативное чувство. От страха пытаются избавиться, о нём стараются не думать, его хотят забыть. Но что движет нами в этой жизни? Разве не страх смерти?
Джулиан Барнс, если честно признаться, достаточно неровный писатель. В его самом известном романе «История мира в десяти с половиной главах» было от силы три действительно захватывающих главы. Остальные представляли из себя философские рассуждения с развёрнутыми историческими описаниями — забава для поклонников постмодерна. Но «Нечего бояться» читается буквально на одном дыхании. И это странно. В книге нет сюжета, нет интриги. Это воспоминания автора о своей жизни и его рассуждения о том, как умирали великие умы прошлого. Прочитав это произведение, действительно задумываешься о том, что именно страх смерти способен создать настоящего художника. Много бы написал Лев Толстой, если бы панически не боялся смерти? Создал бы Антон Чехов «Вишнёвый сад», если бы не умирал от туберкулёза? А появилась бы на свет единственная великая картина Константина Флавицкого «Княжна Тараканова», если бы врачи не вынесли этому посредственному живописцу смертный приговор? Рассуждать здесь можно долго, но лучшую свою книгу Джулиан Барнс посвятил именно смерти. Последние дни жизни собственных родителей, описанные автором со всем пугающим натурализмом, вряд ли оставят вас безучастными
Название напоминает нам дешёвую поделку из серии «помоги-себе-сам» книг: «Как перестать бояться и начать жить», «Как бросить курить», «Как найти настоящую любовь»… Но это только игра. Ответа в романе Барнса вы не найдёте. Точнее, найдёте, но он никак не поможет вам. Это прямая отсылка современного английского писателя к Эпикуру: «Когда смерть приходит, нас уже нет». Значит, нет и смерти, ведь мы её не видим. А если её нет, то и бояться нечего. Но разве человек не страшится больше всего того, что не имеет реального воплощения? Разве наше воображение порой не рисует нам картины куда более мрачные, чем самая пугающая реальность? Бояться действительно нечего, но Ничто всегда пугает сильнее всего.
Наверное, каждый из людей думал о своих последних словах. Покинуть этот мир с напутствием, уйти изящно, как Чехов, с бокалом шампанского, или Оскар Уайльд, бросивший вызов занавескам. В романе Барнс вспоминает своего учителя. Перед смертью тот хотел сказать: «К чёрту!», однако его разбил паралич и он медленно умирал, прикованный к постели. Его единственным посетителем был старый друг-алкоголик, регулярно вливавший в горло парализованному товарищу рюмку-другую джина. Учитель Барнса, к слову, не переносил спиртного. Если Бог и есть, то у него странное чувство юмора.
Без религии в вопросах смерти не обойтись. Барнс начинает своё произведение пассажем о Боге: «Я не верю в Бога, но мне его не хватает». Правда, автор сразу же уничтожает излишний пафос этой фразы, приводя ответ своего брата, который называет подобные рассуждения обычным жеманством. Это книга, полная грусти, бездонной тоски человека, столкнувшегося с бездной, но не нашедшего веру, потому что выбор безверия был выбором сердца.
Не советую читать её впечатлительным натурам: как бы не пришлось идти за рецептом на антидепрессанты, чтобы забыть свои страхи.
Иллюстрация: Hugo Simberg, “The Garden of Death”, 1896
На днях в Берлине открылся музей уличного искусства Urban Nation с подзаголовком Museum for Urban Contemporary Art — то есть Музей урбанистического современного искусства. Что там показывают и хорошая ли это идея — переносить уличное искусство в музейное пространство?
То, что подобный музей, крупнейший в мире, если не считать галерей и децентрализованных проектов, появился именно в Берлине, закономерно. После Нью-Йорка, который принято считать родиной и мировой столицей стрит-арта, Берлин — это первый город, который приходит на ум в контексте уличного искусства и вообще всего неформального и свободного. И хотя в Берлине существует закон, запрещающий рисовать граффити на стене здания без разрешения его владельца, здесь находят способы легально поощрять появление граффити: с 2013 года уличные художники с согласия властей разрисовали около 150 берлинских стен. Помогают творцам не только чиновники: например, один берлинский предприниматель весной этого года отдал граффитчикам старое помещение своего банка под выставку. Создание же музея проспонсировали фонд берлинской государственной лотереи Lotto Stiftung Berlin и крупная компания на рынке муниципального жилья Geowag — практически госбизнесподдержка.
Открылся музей выставкой, на которой представлены работы более 130 художников со всего мира, включая Шепарда Фэйри (это человек, который создал знаменитый постер «Hope» с Бараком Обамой), дуэт немецких граффитчиков Herakut и, конечно, Бэнкси, без которого картина была бы неполной. Открытие сопровождалось различными уличными активностями: от йоги на свежем воздухе до выступления скейтеров.
При этом возникает вопрос: насколько это вообще правильно — посвящать стрит-арту музей? С одной стороны, много где граффити и уличное искусство до сих пор приравнивают к вандализму и даже произведения самых известных уличных художников не защищены от уничтожения муниципальными службами. С другой — граффити самими художниками зачастую позиционируется как неформальное и даже бунтарское искусство, которое принципиально находится в оппозиции всему официальному. Конфликт первой и второй позиций прекрасно иллюстрирует один московский пример: сначала московские стены заполонили рекламные и пропагандистские граффити, затем группа художников Letme разместила под одним из таких коммерчески ориентированных изображений надпись «Граффити, которое мы заслужили» — надпись закрасили, граффити над ней осталось.
Что касается включения уличного искусства в музейный контекст, художественный директор нового музея Яша Янг в разговоре с DW соглашается, что место стрит-арта — это прежде всего улица, но поясняет, что проект — не музей в обычном понимании слова, а нечто большее: связующее звено между урбанистическим искусством и внутренним пространством заведений культуры. При этом музей не планирует срезать граффити со стен домов: большинство представленных в экспозиции работ созданы специально для музея и заодно показывают, что уличный художник может расписать не только стену, но и холст. Само здание музея, кстати, тоже служит «холстом»: «Мы постоянно меняем рисунки на фасаде, и потом эти работы могут выставляться внутри. У нас также есть архив, библиотека, а выставочное пространство регулярно обновляется», — говорит Яша Янг. Внутреннее пространство музея соответствует содержанию: пол покрыт асфальтом, а залы соединяет мост — в результате у посетителей должно создаваться ощущение, будто они находятся на улицах города.
Помимо художников, которые создали произведения для музея, были и такие, кто отказались от подобного сотрудничества, не желая показаться «продажными». Яша Янг не называет конкретных имён и пытается оспорить «греховность» коммерциализации стрит-арта: «Мы не создаём какой-то элитарный слой художников. Стрит-арт — это самое демократичное искусство в мире, и мы хотим развивать его». В то же время The Guardian в статье про открытие музея приводит слова шестидесятишестилетнего Блека ле Рата, одного из пионеров траффаретного граффити, который признаёт, что многие уличные художники были бы не против попасть на рынок искусства и быть представлеными на аукционе «Сотбис». Подобный музей может помочь и в этом.
Фотография: URBAN NATION MUSEUM FOR URBAN CONTEMPORARY ART
Источник: https://storia.me/ru/@nikolaizharinov/kultura-i-iskusstvo-p4rgh/oda-strakhu-roman-dzhuliana-8n0y7