Найти тему
Истории из жизни

Конец наркополитики

Прямо сейчас и на наших глазах рушится здание государственной наркополитики, при помощи которой власть терроризирует общество почти девяносто лет, начиная с 1930-х годов. Поощрение доносительства, шантаж, принудительная изоляция, социальный расизм, несанкционированное вторжение в частную жизнь граждан, драконовские тюремные сроки, а кое-где даже и смертная казнь — словом, весь поистине инквизиторский арсенал, который использовался против распространителей и потребителей психоактивных веществ, стал превращаться в тыкву.

Произошло это благодаря усилиям создателей сети Tor и криптовалют, а также тем, кто догадался открыть в Даркнете первую наркобиржу. Годами отрабатывавшаяся по всему миру и доведённая до автоматизма схема «трясем потребителя — выходим на дилера, трясём его — выходим на поставщика, берём поставщика — выходим на крупные партии» в одночасье рухнула, не выдержав столкновения с закладчиками, вооружёнными смартфонами с геолокацией. Не хватать же, в самом деле, всех гуляющих в парке по ночам. И вот уже почтенный член Общественной палаты в панике призывает «вернуть наркотрафик из интернета обратно на улицу» , как будто это и впрямь возможно. Ещё можно попробовать запретить Tor, чего почти добились в Китае, — но это остановит разве что нынешних тридцатилетних. Поколение детей, ещё в грудном возрасте игравших с планшетом вместо погремушки, а в десять лет написавших свой первый плагин для Minecraft, просто посмеётся над жалкими попытками чиновников заткнуть пальцем решето.

У России, разумеется, всегда особый путь, а потому наши законники решают эту проблему в более традиционном ключе: «Сейчас разберусь и накажу кого попало». Начиная с лета социальные сети полнятся паническими сообщениями от людей, которых останавливали на улице, без веской причины досматривали их вещи и находили очередной «пакетик с неустановленным веществом белого цвета». Последней стала история петербурженки Юлии Журавлевой  — ей «таблетку, украшенную вульгарными черепами» подбросили полицейские, охранявшие модный парк Зарядье. Когда государственная длань карающая оказывается не в силах пасть на нужный загривок, она начинает колошматить невиновных — в этом нет ничего нового. Но следующей жертвой полицейских, желающих «срубить палку за наркотики», может стать кто угодно. Тот, кто не владеет в должной степени юридическим айкидо и не обладает достаточной твёрдостью духа для того, чтобы с каменным лицом противостоять обширному арсеналу методов морального давления и почти неограниченного насилия, может заранее рисовать у себя на спине мишень, потому что таких «плюшевых лохов» люди в погонах особенно любят.

Единственный способ системного противостояния этому явлению помимо правозащитного — это всеобщее требование гуманной государственной наркополитики. Что включает в себя такие ужасные для многих вещи, как декриминализация употребления, заместительная терапия и легализация хотя бы части запрещённых веществ. Но начать, как всегда, необходимо с себя, и прежде всего — перестать стигматизировать наркозависимых хотя бы на бытовом уровне. Перестать верить «суровым» Ройзманам, обещающим чудесные исцеления при помощи наручников и избиений резиновой палкой. Отнестись к наркозависимым в тяжёлой форме не как к опасным Иным, подлежащим изоляции, а то и уничтожению, — а как к больным людям, которым нужна наша помощь. И наконец перестать верить в то, что в этой ситуации хоть что-то можно исправить тюрьмой и насилием. В противном случае общество окажется зажатым между ведущим террористическую наркополитику, сорвавшимся с катушек государством и ощущающей себя в полной безопасности наркомафией, для которой запреты — это главный источник дохода.

Раз уж недавняя суета вокруг "Матильды" снова вернула в общественную дискуссию вопрос о царственных мучениках и в который раз раздались истошные вопли «за что убили детей, большевистские ироды!» — попытаемся разобраться и с этим вопросом. Оправдать бессудную казнь формально ни в чём не виноватых подростков, разумеется, нельзя, но можно хотя бы понять внутреннюю логику случившегося. А поможет нам в этом всенародно любимый и везде обсуждаемый сериал.

Гены как приговор

Вопрос о законности власти в любой самодержавной монархии неразрывно связан с вопросом о родстве и кровных узах. Одна из главных тем «Игры Престолов» — кто там кому папа и прадедушка: Джон — скрытый Таргариен, но, как всегда ничего, не знает; бастард короля Роберта, Джендри с трудом избежал жертвенного костра Мелисандры; Мизинец женится на Лизе Аррен ради контроля над Долиной и так далее.

Пока кровь мистическим образом рождает власть, «работа» королей, их детей и претендентов на престол остаётся самой опасной в мире. Семилетнего «ворёнка», прижитого Мариной Мнишек от Лжедмитрия II, повесили на морозе в «медленной» петле, сплетённой из мочала, в которой он задыхался и замерзал три часа. Всю первую половину XVIII века Романовы, пошедшие от брака Петра с Екатериной I, старательно изводили потомков от его же брака с Евдокией Лопухиной. Но и это не предел: в бесконечных японских междоусобицах женщинам на последнем месяце беременности, бывало, вспарывали животы и пронзали плод прямо на глазах умирающей матери — наследникам разгромленного клана нельзя было оставлять ни единого шанса выжить. В таких случаях макиавеллические соображения всегда брали верх над моралью и этикой.

Ничего тут нового здесь нет — и с этой точки зрения на события в Екатеринбурге смотрели уже не раз. В ответ следует такой же стандартный набор реплик: «среди белых было не так много монархистов» и опять же «за что убили детей?». Да, вожди белого движения совершенно не собирались реставрировать самодержавие. Точно также не собирались они и восстанавливать  демократию: как известно, Колчак перебил почти всех попавших к нему в руки участников Комитета членов Учредительного собрания. Вместо этого генералам мечталось о военной диктатуре — вроде той, какую через пару десятилетий установит в Испании Франко. Во главе с собою, любимыми, разумеется. И повязанный со своим спасителем по рукам и ногам бывший царь в этой схеме тоже мог пригодиться — вернул же Франко Бурбонов на испанский престол, хотя мог бы этого и не делать.

Ну а с кем конкретно во главе? Пока на фронтах этот вопрос решался при помощи конницы и бронепоездов, в тылу на штабном и дипломатическом уровне шла своя «Игра Престолов». Главнокомандующий силами Юга России Деникин против Верховного правителя Колчака. У кого больше шансов? Кому должны больше помогать союзники? Кому суждено под фанфары войти в Москву и повесить Ленина и Троцкого? В такой ситуации живая царская семья в ставке одного из них сразу могла дать +100 к любым претензиям. Ровно по тем же соображениям Рамси поддержал идею отца о браке с Сансой, а затем стремился вернуть её назад. «В Винтерфелле всегда должен быть Старк», — а значит, девчонка нужна, пусть и забитой до полусмерти, изнасилованной и сломленной морально, но живой. Тогда лояльность прочих лордов Севера пробившемуся наверх бастарду Болтонов будет иметь прочный и неоспоримый базис «кровной легитимности».

Романова в Винтерфелле

Теперь разберём с этой же кочки ещё один вариант развития событий, о котором частенько говорят сейчас: следовало-де расстрелять только Николая с супругой, благо было за что, но сохранить жизнь невинным детям, врачу Боткину и лакею с говорящей фамилией Трупп. Допустим, что Уралсовет именно так и поступил. «Святое семейство» искусно разделили и казнь совершилась. Остаётся самая малость — найти безопасный способ переправить молодое поколение Романовых в Москву или Петроград... И тут внезапный кавалерийский рейд белых прерывает всю эту идиллию, прямо как Бенджен Старк со своим фаерболом на цепочке. Усложним монархистам задачу и предположим, что Алексей вскоре умрёт от душевных потрясений и гемофилии. Что дальше?

А дальше в один прекрасный день в «Нашей газете» и прочих колчаковских изданиях выходит письмо от имени одной из трёх великих княжон, примерно следующего содержания: «В благодарность за спасение из рук большевистских варваров, обагрённых кровью моих бедных отца и матери, и видя отвагу и непоколебимое усердие, которое адмирал Колчак прилагает во имя облегчения страданий нашей несчастной родины и усмирения взбунтовавшейся черни, объявляю о намерении вступить с ним в законный брак и о поддержке его притязаний в качестве Верховного правителя России». И подпись, чтобы никто не сомневался.

Да, с формально-династической точки зрения это был бы кошмарный мезальянс. Но Колчак, как мы помним, на корону не претендует. Зато такой брак связывает его с британской королевской семьёй (и другими европейскими династиями), а это уже совсем иной уровень взаимодействия с теми же союзниками. Несчастная судьба сирот, единокровных британскому правящему дому, могла бы отлично «выстрелить» как в газетах, так и в парламенте. Извлечь из неё можно было как минимум увеличение поставок, а в перспективе — и прямое военное участие англичан в борьбе с большевиками вместо предельно ограниченной по своим задачам интервенции. Кстати, после Февральской революции Колчак поступил на британскую службу и формально оставался офицером флота Его Величества.

Что же касается самих княжон, то у них было не так уж много вариантов. Британия отказалась принять Николая с семейством ещё до Октябрьской революции, в том числе из-за возможных проблем с общественным мнением, о чём король Георг V сообщил Временному правительству прямым текстом. Но одно дело — крайне одиозный по европейским меркам и свергнутый собственным народом император, и совсем другое — три юные принцессы. Разве способен британский джентльмен бросить на произвол судьбы несчастных сироток?

В случае победы Колчака перед британским капиталом открылись бы невероятные перспективы: признание всех мыслимых долгов, новые кредиты, льготные концессии, аренда портов и военных баз сроком на девяносто девять лет. В качестве примера, как это бы могло выглядеть, смотрим на дореволюционную Кубу, которую тогда называли «пятьдесят первым штатом США» и «плавучим борделем» для американских гангстеров. Разумеется, всё это сопровождалось бы сверхэксплуатацией местного населения, для чего крайне важна «твёрдая власть», то есть диктатура. Брак диктатора с дочерью отрёкшегося царя, с одной стороны, подпитывал бы неизбежную ностальгию уставшей от кровавых перемен части общества по временам самодержавной стабильности. А с другой — служил бы гарантией неукоснительного соблюдения новым режимом британских интересов.

Кстати, сравнение Колчака именно с Рамси Болтоном вовсе не случайно. Во время его относительно недолгого правления в Сибири творились вещи, мягко говоря, жуткие. Чаще всего — не по его приказу, а по произволу формально подчинявшихся ставке Колчака полевых командиров вроде атамана Семёнова. Но и у самого адмирала руки были в крови как минимум по запястье. Многократно цитируемая в интернете фраза британского генерала Грейвса о том, что «в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось до ста убитых антибольшевистскими элементами», относится именно к этому времени. Представим себе то же самое, но во всероссийском масштабе, и мысленно содрогнёмся.

Север помнит

Конечно же, вряд ли члены Уралсовета держали все эти соображения в голове, принимая роковое решение о расстреле царской семьи. Но мыслили они в рамках той же логики, что и персонажи «Песни Льда и Пламени». Обстоятельства отречения и сложившаяся в целом ситуация были таковы, что никто из Романовых точно не должен был попасть в руки белых.

Что же до моральных ограничений — Романовы, можно сказать, сами взрастили своих убийц. Среди голосовавших за расстрел был вчерашний мальчишка, на глазах у которого жандармы, разгоняя демонстрацию в поддержку восставшего «Потёмкина», открыли огонь боевыми по толпе и убили его близкого друга и одноклассника (Войков). Или другой мальчишка из рабочей семьи, с детства наблюдавший горе и нищету и однажды составивший наивную юношескую листовку с призывами бастовать и бороться за свои права. Через несколько дней его арестовали жандармы — как раз примерно в том возрасте, в каком был убит царевич Алексей. «Государственного преступника» должны были поместить в специальный детский исправительный дом, но поскольку мест там не было, его на пять лет кинули в камеру к обычным уголовникам, где каждую неделю бандиты и убийцы разыгрывали в карты его жизнь (председатель Уралсовета Белобородов). Оба выжили и повзрослели, а в один прекрасный день в их руках оказалась судьба свергнутого царя и его семейства.

Они вряд ли хотели отомстить за пережитый в детстве ужас — скорее, просто не видели смысла прикладывать сверхусилия ради эвакуации потенциально опасных узников. Проще было именно расстрелять и закопать — но такова была ужасная черта нового времени, начавшегося после того, как «прекрасная эпоха» конца XIX века сорвалась в пропасть мировой бойни, где счёт убитым шёл на миллионы. Историю после конца мира предстояло делать людям, абсолютно равнодушным к чужой жизни и смерти, и члены Уралсовета просто ничем не выделялись из своего поколения. В этом плане у тех, кто решал судьбу царской семьи, было нечто общее с Дейенерис Таргариен. После продажи, изнасилования и нескольких покушений на её жизнь у неё вырабатывается точно такая же привычка к крови. Эта тема достигает своей кульминации в тот момент, когда она, не моргнув глазом, сжигает Рендилла и Дикона Тарли — просто чтобы продемонстрировать пленным солдатам Ланистеров, что бывает за неподчинение её приказам. Тирион и Варис ошибочно принимают эту безжалостность за наследие Безумного Короля. На самом деле, как и в 1918 году, просто «время было такое». И такие же люди.

Фотографии: Game Of Thrones /Home Box Office (HBO); Центр изучения истории Гражданской войны, Омск

Источник: https://storia.me/ru/@perturabo/polemika-1be4jz/konets-narkopolitiki-4bnbsj