Понятия социальной справедливости и её антипода — несправедливости — у всех на устах и на слуху и стали банальными неоднозначными выражениями обыденного языка. Они являются сменными насадками одного того же феномена, а именно: форм организации масс населения и сражения за лучшие места и роли человека как социального атома в жизненных сетях. Их смысловые, онтологические и сущностные нагрузки.
Сфера приложений интересующих нас понятий находится в рамках социальных связей и взаимодействий людей, их поступков и поведения. Эта особенность рельефно проступила после известных баталий в научном мире и публицистике в отношении «распределения по труду» и «по потребностям». Об этом говорилось и говорится целом ряде исследований и, в частности, в последних работах М. И. Козлова и Г. Ю. Канарша, Д. И. Выдрина [1].
Тем не менее какого-то ясного представления в теоретическом смысле о социальной справедливости как о фундаментальной категории социо-
логии до сих пор нет, как нет и общественного согласия в её отношении [2, с. 426]. И вряд ли оно наступит, поскольку идеальных обществ не было, нет и не предвидится в будущем в силу объективных законов бытия. Кроме того, содержание добродетели и/или недобродетели чревато взрывными явными и латентными переменными, континуум которых заминирован веером причин, следствий и последствий, обусловленных «плавающими» свойствами рассматриваемого понятия. Наконец, есть определённые правила поведения людей в обществе. Мы формируемся так, чтобы эти правила соблюдать. Их соблюдение и есть самая глубокая сущность человека как существа социального. Можно сказать, конечная причина всего происходящего с людьми [3, с. 454–455].
Мотивами и поводами обращения к обозначенной теме явились следующие моменты. Во-первых, незавершённость теоретической и методологической разработки понятия социальной справедливости, практика её реализации. Во-вторых, её актуальная и потенциальная общественная значимость для функционирования, поддержания и развития общества в ДНР. В-третьих, освещение и обоснование зиновьевского взгляда на социальную справедливость, понимания им её корней даёт возможность приблизиться к интеллектологической сущности последней. Всё это вместе взятое в его совокупности и обусловило цели и задачи данной статьи.
Методологической основой её служит зиновьевская социологическая теория. Она изложена в специальных социологических работах. В частности таких, как «Логическая социология», «Коммунизм как реальность», «Фактор понимания», «На пути к сверхобществу», «Очерки комплексной логики», «Запад». А также в социологических романах, эссе и повестях. Например в таких, как «Зияющие высоты», «Исповедь отщепенца», «Жёлтый дом 1» и «Жёлтый дом 11», «Иди на Голгофу», «Светлое будущее». В них и в целом ряде других работ А. Зиновьев обозначал через выводимые им персонажи идеи и поступки действующих лиц в связке справедливости и/или несправедливости. Метафоричность, диалектичность, сарказм, сочность и точность их обозначения — суть знаковой системы зиновьевского понимания социальной справедливости. Оно выводит нас к социологическому реализму, который,
(в отличие от имеющего место быть социологического сюрреализма), ориентируется на объективные социальные отношения между людьми. На обусловленность всех прочих важных явлений человеческой жизни этими отношениями. На изображение самих людей как своего рода функций в системе этих отношений. Его задача не развлечение, а побуждение читателя к обдумыванию важных жизненных проблем и на достижение научное истины.
Для раскрытия её створок полезен зиновьевский комплексный подход к изучаемым социальным явлениям. Применительно к нашей теме он выглядит так: А = a1,….an (n≥2), где a1,….an есть причины появления, условия существования, специфические признаки и компоненты социального объекта А, т. е. социальной справедливости. Они образуют соответствующий комплекс, если и только если выполняется такое условие: каждый из a1,….an по отдельности необходим для указанной роли в отношении А, а все вместе достаточны для этого. Такой комплекс определяется путём логического исчисления, а проверяется разрешением исследовательских задач. И если первое соблюдено, то и второе предопределено [4, с. 256].
Дело в том, что основу социальной справедливости, её существования, функционирования, эволюции образует комплекс различных социальных параметров и форм организации масс населения. При этом каждый из них по отдельности необходим и все вместе достаточны для осуществления социальной справедливости.
Это означает:
Между ними имеет место такое разделение функций, при котором они совместно обеспечивают существование социальной справедливости для членов общества.
Между ними устанавливаются отношения взаимного соответствия. Последние заключаются в том, что слагаемые социальной справедливости имеют различные формы и значение не вообще, а своих отношений. Задействованные в этом процессе люди, так или иначе, координируют свои действия по законам экзистенциального расчёта, имманентной социальной комбинаторики и с учётом специфики противоречивой социальной жизни. Совокупный результат их осмысленной взаимосвязи и взаимодействия отражает собою уровень социальной организации и самоорганизации общества
[5, с. 121–123].
Пошагово комплексный подход предусматривает ответы на следующие вопросы: как мыслится социальная справедливость, как она реализуется и что из этого получается. Такое решение позволяет рассматривать и понимать социальную справедливость как целое, не раздробляя её на мелкие детали в сравнениях с прошлым и с жизнью людей в тех или иных обстоятельствах. Трудность здесь состоит в изобилии фактов всякого рода и в их кажущейся очевидности и бесспорности. В жизни общества можно наблюдать факты, удовлетворяющие любой предвзятой концепции. И, чтобы постичь истину, отмечает А. Зиновьев, мало видеть факты как таковые. Нужен ещё определённый метод понимания этих фактов. Нужен определённый «разворот мозгов», нужны определённые критерии отбора, оценки и сопоставления фактов [6, с. 50–51].
Сама же социальная справедливость и/или несправедливость по своему содержанию представляет собой — многомерное равновесие возможностей добродетельного равенства между людьми, с одной стороны, и социально-природного различения их, с другой. Она есть то, что служит общей пользе, общему благу, задаваемыми самими индивидами. Основой реальной справедливости выступает номинальное равенство, поскольку в социальном мире невозможно найти равных друг другу индивидов. Вместе с тем пространство справедливости ограничено её противоположностями.
Их обратно пропорциональная корреляция структурируется во многих измерениях. При этом её составляющие не имеют строгих форм и границ. Они подвижны и неопределённы, имеют диффузные свойства. Эти обстоятельства делают невозможной одномерную классификацию элементов справедливости и/или несправедливости.
Противоречивые шансы каждой из них обусловлены зрелостью социальной организации общества. Так, согласно А. Зиновьеву, существуют объективный и субъективный подходы к проблеме справедливости. Субъективный взгляд — то, что чувствуют люди. Обычное состояние здесь — преобладание хронического недовольства, поскольку люди действуют в рамках своих представлений о справедливости, принятых ими и одобряемых на этот счёт норм. Они связаны с общими и специфическими обстоятельствами. Они порождают парадоксы восприятия социальной реальности, обусловленные свойствами оценочных понятий справедливости и/или несправедливости [7, с. 18].
Объективный взгляд — как при данном типе и уровне справедливости ведут себя люди в данном обществе. И как бы они вели себя, если бы им была дана возможность выбирать тип социальной справедливости. С этой точки зрения, в массе люди лояльны к своему типу социальной справедливости, отдают ему предпочтение, воспринимают его как нечто само собой разумеющееся и сражаются за улучшение и сохранение своих позиций в рамках имеющегося баланса справедливости.
Отсюда, понятие «справедливость — несправедливость» означает сознание и осознание справедливости и/или несправедливости происходящего. То есть субъективная оценка происходящего и не более того. В сущности же, никакой справедливости и несправедливости вообще нет, утверждает А. Зиновьев. Есть лишь сознание справедливости или несправедливости происходящего. То есть наша субъективная оценка происходящего, и только. Причина кроется в том, что в своём воображении содержание нашего сознания мы отрываем от самого факта сознания и получаем пустышку: справедливость как таковая [8, с. 9]. Включённая в сознательные социальные взаимодействия, она «вершит дела» в рамках определённой общности людей и принятых в ней представлений, понятий, норм. На этом оселке затачивается сердцевинная проблема справедливости, а именно: соединение равенства гражданских прав индивидов с их неравенством во всех остальных аспектах [9, с. 432].
Специфика социальной справедливости заключена в двойственности, аморфности данной апории. С одной стороны, её свойства суть атрибуты общества, а с другой условны и относительны. В реальности же, как таковой абстрактной, нейтральной, идеальной, некоей высшей и т. д. справедливости не существует. Она всегда и всюду растворена в контексте жизненных ценностей. В том, что люди считают важным для их жизни, что образует цели и мотивы их деятельности. О чём они мечтают и к чему они стремятся, достижение чего образует смысл их жизни.
При этом фундаментальные и производные, индивидуальные и общественные, реальные и символические, естественные и искусственные жизненные ценности опоясаны такими социальными сцепками, как распределение людей по видам и точкам деятельности (как правило, неравноценным) и распределение производимых ценностей между людьми.
Зная и понимая механизмы законов социальной жизни, А. Зиновьев разработал методы измерения социальной справедливости и/или несправедливости. В качестве примера рассмотрим следующие зависимости:
М — полезная отдача человека (полезный труд);
N — фиктивная (кажущаяся) отдача;
Р — вознаграждение за деятельность;
Q — социальное положение индивида.
Зависимости здесь таковы:
Р адекватно Q, т. е. чем выше (ниже) Q, тем выше (ниже) Р.
Сумма М и N есть константа для каждой социальной категории индивидов.
М обратно пропорциональна Q, т. е. чем выше (ниже) Q, тем меньше (больше) М. Из этого закона логически следует, что N прямо пропорциональна Q.
Чем меньше Р, тем меньше М.
М невозможно на достаточно долгий период и заметным образом увеличить без увеличения Р [10, с. 485].
Обратимся теперь к линиям распределения произведённых ценностей. Разнообразие людей и разнообразие ценностей требует определённой системы власти над ними. Социальная важность этой системы вызвана тем, что власть над производимыми ценностями и над их распределением есть регулятор общественной жизни. Власть же над распределением точек деятельности есть лишь одно из его средств (главное, пожалуй). Кроме того, система распределения ценностей требует определённых критериев сравнения и ограничений, а также определённой категории лиц и организаций, уполномоченных на это. Так, согласно закону соразмерности действует правило претензий на социальные блага, не угрожающие существованию других. Обычно закон соразмерности действует наряду с законом постепенности: от меньших социальных благ к большим. Причём не всех сразу, а постепенно.
В результате социальная справедливость проявляется в таких фактически действующих принципах распределения жизненных благ:
Индивиды получают жизненные блага в соответствии с их социальным положением.
Если социальная позиция индивида А выше таковой В, то уровень потребления А (т. е. получаемые им блага) выше, чем В.
Лица одного социального уровня получают примерно одинаковые жизненные блага.
В конкретной реальности действуют многочисленные факторы, нарушающие действие этих принципов, маскирующие их. Но они образуют, так или иначе, самые фундаментальные тенденции в системе распределения жизненных благ [11, с. 165]. В их основании действует объективный закон распределения: каждый индивид берёт от общества всё, что может в силу своих возможностей, способностей и сил.
Для более точной характеристики уровней потребления различными слоями населения А. Зиновьев ввёл понятие затрат на содержание индивида. То есть во что обходится обществу его существование. Так, согласно нашим подсчётам, на одного обычного украинского гражданина государство затрачивает менее 1 тысячи гривен в месяц, а содержание народного депутата Верховной Рады Украины обходится государству в 180 и более тысяч гривен. И величина этих затрат не совпадает с величиной потребления, задаваемой реальной зарплатой для высших, средних и низших слоёв населения.
Для сравнения же условий труда в различных обществах А. Зиновьев ввёл понятие коэффициента его вознаграждения (или эксплуатации), а именно: Y/X, где Y — величина вознаграждения, а Х — величина трудовых усилий. Частное от деления первой величины на вторую даёт степень вознаграждения, а обратная ему величина есть степень эксплуатации [12, с. 125]. Коэффициент эксплуатации и коэффициент вознаграждения не соответствуют друг другу. На примере Украины можно сказать следующее. Если в советское время зарплата составляла 30% от стоимости произведённой продукции, то сейчас 8% и менее, т. е. эксплуатация повысилась почти в 4 раза.
Такое стало возможным в силу новых, гибридных отношений людей в фундаменте общества и условий их деятельности. Для самой влиятельной части населения величина вознаграждения не зависит от затрат и качества их труда. Она в большей мере зависит от социального положения людей и от их социальной активности. Потому ослабевает или полностью пропадает заинтересованность масс людей в хорошей работе. Но возрастает заинтересованность в улучшении своего положения за счёт иных, ловкаческих средств жизни, чем «честным и добросовестным» трудом. Люди на опыте также убеждаются в том, что жизненные успехи в большей мере зависят от социальной адаптивности индивида, а не от его талантов и труда.
Согласно вышеизложенным законам в обществе неизбежно складывается система социальных привилегий и распределения ценностей в соответствии с социальным рангом индивидов. Каждое общество имеет свою систему привилегий. Но отношение к ним двойственное. С одной стороны, их стараются скрыть. А с другой стороны, привилегия лишь тогда хороша, когда о ней знают другие, не имеющие её. И потому привилегии признают, придавая им вид служебной необходимости или платы за особые заслуги. Как следствие, общество ценит не производительные, а приспособленческие способности индивида. К тому же они имеют физиологическую основу в церебральных свойствах человека [13]. А действия объективных социальных законов в деловом, коммунальном и идеологическом (ментальном) срезах общества многократно умножают эти качества и свойства.
Естественным последствием данных законов и факторов выступает инвариантная схватка людей за повышение своих социальных позиций и диспозиций во всех социальных клеточках и уровнях общественного организма. В её рамках органом социальной справедливости выступает государство. Его природа и характер и предопределяют справедливость и/или несправедливость по отношению к тому или иному простому или сложному социальному индивиду. Опыт становления до и расщепления украинского социума после вооружённого госпереворота полно и масштабно подтверждает этот вывод. Его приметы:
имитация деловой активности, её свиптальность: вроде бы что-то делается для наведения порядка и процветания населения. Но в основном «для порядка». Об этом с полной очевидностью свидетельствует развернувшаяся реформомания и десоветизация. Они не устраняют проблем справедливости, а лишь меняют их формы;
несоответствие официального состояния общества с его фактическими тенденциями и возможностями; замалчивание и стерилизация общественно-важной информации;
взаимное ослабление позитивных и взаимное усиление негативных качеств, скрещиваемых социальных свойств нового и старого; реформаторский авантюризм, его антиобщественное содержание в мнимо национальном (а по сути в националистическом) облачении. Эта противоречивость прослеживается во всём: в политике, управлении, экономике, идеологии, культуре. Как следствие, негатив социального бытия опережает его позитив;
анемичность внешней и внутренней идентификации, идейное опустошение и в тоже время перекодировка общественного сознания в духе коллективной национальной лести, поддержания высокой национальной самооценки и одновременно подражание всему западному, преклонение перед ним;
обнуление социального капитала, номинальность социальных прав, социальных гарантий и системы личной защищённости, суть которых «материализация отсутствия человека и человеческих проявлений» [14, с. 92];
спекулятивный, внеправовой, силовой и коррумпированный характер социальных отношений сверху донизу, восходящий к социальной шизофрении; всем и вся заправляет коммерция;
социальная защита благополучных слоёв населения; остальные рассматриваются как среда и средство обеспечения первых;
отсутствие «гражданского общества». Имеющаяся сеть общественных организаций и объединений представляет собой превращённые формы самой власти, которой они служат прямо или косвенно, исполняя её волю. тем самым происходит закрепощение граждан путём их раскрепощения;
разрушение народа как единого социального целого и формирование новой дихотомной социальной структуры населения; растущее социальное расслоение: если в советские времена децильный коэффициент составлял 3:1, то сейчас 45:1;
приостановка вертикальной динамики населения; его усталость и атомизация от дезорганизации страны: обречённость большинства и выживание меньшинства;
использование властителями этого состояния как оружия против населения, игнорирование его воли;
остановка исторического времени, поскольку у людей вообще не появляется или исчезает отношение к своему бытию как бытию в социальном времени [15, с. 45];
социальное хамелеонство, хроническая недостаточность социальной справедливости, избирательность, атомарность её применения.
Взаимосвязь и взаимодействие обозначенных примет, их архитектоника, сопряжённость и напряжённость одерживают верх, стреножа тем самым социальную справедливость. Доминирование коммунальности подпитывает несправедливость. Минимизирует социальную справедливость во всех порах нового общественного строя. Последний по своей сути не воспринимает и не принимает социальное равенство. Видит в нём для себя актуальную и потенциальную угрозу. Выживают и преуспевают здесь самые изворотливые и циничные. Всё и вся, в т. ч. и справедливость, стало товаром, а всеобщим мерилом и средством — деньги.Социальное неравенство и эксплуатация одними людьми других остались и усиливаются. Меняются или изобретаются их новые, более изощрённые формы. Социальные качества и свойства людского материала снижаются.
Вместе с тем обещанное изобилие и благополучие настало, но только для избранных, властвующих слоёв социума (в пределах 1–2% населения). Социальный инстинкт последних развивает у них претензии и стремление увековечить своё господство. Поэтому остальных «запрягают» новыми налогами, ростом пошлин, цен и тарифов ЖКХ. Как следствие, уровень жизни населения за годы украинской «новостройки» снизился в 15 раз и продолжает снижаться с ускорением. Более того, сложился и крепнет механизм избавления от излишних слоёв населения под видом тех или иных реформ: медицинского обслуживания, пенсионного обеспечения и др. Гнёт этого механизма выдавливает их вообще из жизни. То есть одним — вечное царство, а другим — долголетнее панство. Как следствие, смертность опережает рождаемость и численность украинских граждан сокращается со скоростью до полумиллиона в год. Естественно, что в таких условиях воплощение равноправия, социальной справедливости становится сомнительным.
Парадоксальная динамика здесь такова: чем больше вербальности по отношению к справедливости — тем меньше её в реальности. Сюда следует отнести и тот факт, что соблюдение справедливых принципов распределения всех жизненных благ в обществе с разделением функций и системой начальствования и подчинения порождает неравенство в распределении этих жизненных благ. Оно выступает как социальный закон, который никто не в силах отменить [16, с. 62; 280–281]. Даже одинаковые условия труда и распределения не означают фактического равенства в трудовой деятельности и в доле производимого продукта. Иными словами, недостатки справедливости есть неустранимая форма реализации её достоинств. Люди обречены на социальное неравенство, на борьбу как против него, так и за его сохранение и упрочение. Равенство возможно лишь тогда, когда человек один. Когда же людей много, равенство невозможно фактически: оно есть смерть для общества. Всё это вместе взятое превращает социальную справедливость, скажем, украинского социума в эфемерное явление, поскольку она ему не присуща.
На таких зыбких и вязких грунтах складываются более или менее устойчивые слои и группы населения различного уровня обеспеченности, привилегий, гарантий. И наиболее вероятная бессменная перспектива украинского типа социальной справедливости — развитие и укрепление вышеуказанных тенденций. И бессмысленно ожидать от него что-то другое. Объясняется всё это тем, что «никакого идеального общества всеобщего благоденствия, равенства и справедливости никогда не было, нет, и никогда не будет», — отмечал А. Зиновьев [17, с. 160]. Такое общество в принципе невозможно в силу природы социальных законов его бытия.
Комплексным движителем их механизма выступают законы и принципы экзистенциального расчёта, действующие в коммунальном аспекте общества. Его образует поведение людей и отношения между ними, обусловленные самим тем обстоятельством, что людей много и они вынуждены так или иначе сталкиваться друг с другом, общаться, распадаться на группы, подчинять, подчиняться. В этом аспекте, отмечает А. Зиновьев, люди вынуждены уже друг друга рассматривать как своё внешнее окружение. Тут идёт борьба за существование и за улучшение своих позиций, в целом за выживание, поскольку социальная среда не отдаёт свои блага человеку без усилий и борьбы.
Законы коммунальности одни и те же всегда и везде, где образуются достаточно большие скопления людей, позволяющие говорить об обществе. Для законов коммунальности безразлично, что объединяет людей в общество. Они, так или иначе, действуют, раз люди на достаточно длительное время объединяются в достаточно большие коллективы. В коммунальном аспекте предполагается, что люди свободны и без принуждения совершают поступки по правилам социального расчёта. Основной принцип последнего: иметь как можно больше с наименьшими усилиями, максимально использовать в своих интересах своё положение, избегать наказания. Как следствие, результаты не адекватны усилиям.
Таким образом, по совокупности происходящего в социальном мире справедливо в нём то, что соответствует законам бытия, и наоборот [18, с. 31].
Показателем тому, в частности, служит естественная справедливость — распределение индивидов по точкам деятельности. Оно зависит от многих факторов.
Главные из них:
Происхождение.
Природные способности.
Соответствие сложившейся системе жизни.
Личные связи. Они-то и являются решающими, поскольку занятие человеком определённой точки деятельности зависит от других людей, осуществляющих отбор и дающих на это санкцию [19].
В целом же социальная справедливость представляет собой соотношение обоснованного равенства между людьми, с одной стороны, и сохранение неравенства, с другой. Их баланс суть главная проблема справедливости. Её степень обусловлена уровнем развития общества. Проявляется в таких фактически действующих принципах распределения жизненных благ:
Индивиды получают жизненные блага в соответствии с их социальным положением.
Если социальная позиция индивида А выше таковой В, то уровень потребления А (т. е. получаемые им блага) выше, чем В.
Лица одного социального уровня получают примерно одинаковые жизненные блага.
В конкретной реальности эти принципы нарушаются и маскируются. Вместе с тем именно они образуют, так или иначе, самые фундаментальные тенденции в системе распределения жизненных благ.
Зиновьевская методология и методика учёта данных соотношений открывает шторки научного знания, понимания и диагностирования социальной справедливости и/или несправедливости.
Литература
Козлов М. И. Социальная справедливость в контексте русской традиции / М. И. Козлов; Министерство образования и науки Российской Федерации, Федер. гос. авт. образоват. учреждение высш. проф. образования «Северный (Арктический) федеральный ун-т». —
Архангельск, 2010 (КИРА); Канарш Г. Ю. Социальная справедливость: философские концепции и российская ситуация: монография / Г. Ю. Канарш. — М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2011; Выдрин Д. И. О политике бесспорно / Дмитрий Выдрин. — К.: Саммит-Книга, 2011. — 232 с.
Гусейнов А. А. Стенограмма круглого стола «Проблема социальной справедливости: российский взгляд». [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.politvektor.ru/glavnaya-tema/5395/.
Зиновьев А. А. Собрание сочинений в 10 т. Т. 4. Жёлтый дом 11. — М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2000.
Зиновьев А. А. Логический интеллект. — М.: Изд-во Моск. гуман. ун-та, 2005.
Зиновьев А. А. Русская трагедия. — М.: Алгоритм-Эксмо, 2005.
Зиновьев А. А. Распутье. — М.: Элефант, 2005.
Зиновьев А. А. Собрание сочинений в 10 т. Т. 4. Жёлтый дом 11. — М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2000.
Зиновьев А. А. Нашей юности полёт. Электронный ресурс. Режим доступа: www.zinoviev.ru/rus/polet.html
Гусейнов А. А. Философия — мысль и поступок: статьи, доклады, лекции, интервью. — СПб.: СПбГУП, 2012. — 848 с.
Зиновьев А. А. Собрание сочинений в 10 т. Т. 4. Жёлтый дом 11. — М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2000.
Зиновьев А. А. Коммунизм как реальность: избранные сочинения / А. А. Зиновьев; составление Ю. Н. Солодухина. — М.: Астрель, 2008.
Зиновьев А. А. Живи. — СПб.: Изд. дом «Нева», 2004.
Савельев С. В. Нищета мозга. 2-е изд., доп. — М.: ВЕДИ, 2016. — 200 с.
Зиновьев А. А. Русская трагедия. — М.: Алгоритм, Эксмо, 2005.
Зиновьев А. А. Распутье. — М.: Элефант, 2005; Тарасенко В. В. Логика и методология управления. Книга для руководителя: учеб. пособие для студентов, обучающихся по направлениям «Экономика» и «Менеджмент / В. В. Тарасенко. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2010.
Зиновьев. А. А. Запад. Феномен западнизма. — М.: Центрполиграф, 1995.
Зиновьев А. А. Русская судьба, исповедь отщепенца. — М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2000. — 506 с.
Зиновьев А.: Не плестись в хвосте у Запада. // Журнал «Российская Федерация сегодня», 15.09.2000, № 18.
Савельев С. В. Церебральный сортинг. — М.: ВЕДИ, 2016, — 212 с.