Первый владелец Гаспры князь Александр Николаевич Голицын еще ребенком был представлен Екатерине II и зачислен к ней в пажи, став товарищем по играм ее внуку, будущему Александру I. Взойдя на престол, император назначил друга детства главой Священного Синода.
Охотник до удовольствий, остряк и скептик, князь Голицын был немало обескуражен такой должностью, однако, с «языческой страстью» отдавшись новому делу, за короткое время совершенно переродился. Теперь это был человек, глубоко ушедший в религию, причем в самых разных формах: Голицына знали как покровителя всяческих сект и мистических кружков, «насадителя библейских обществ». Отношение к нему в обществе было полярным: кто-то считал его святым, прочие, как Пушкин, – «просвещения губителем». Одно несомненно: министр духовных дел был фигурой, во многом определявшей эпоху.
В 1820-х годах, уйдя в отставку, князь приобрел участок земли на южном берегу Крыма. Освоение Гаспры, тогда небольшого татарского поселка, еще только начиналось, но по соседству, в Алупке, граф Воронцов уже строил знаменитый дворец, задавая высокий тон дачной архитектуре. Проект замка в Гаспре Голицын сперва заказал самому Огюсту Монферрану, но, услышав цену, передумал. В результате усадьбу, названную в честь императора Романтической Александрией, строили англичане – главный на тот момент крымский архитектор Ф. Эльсон и инженер В. Гунт. Стилем выбрали готику – дань моде и романтическому окружению. Сам Голицын в Крыму не появлялся, чертежи ему на утверждение отсылали в Петербург. Знакомых, отправлявшихся в Крым, князь приглашал побывать в Гаспре, а потом просил описать ему его же имение. Путешественники с удовольствием рассказывали хозяину об оригинальном дворце с зубчатыми башнями, одну из которых украшали часы как символ времени, в другой был храм – символ вечности.
В 1834 году здание было вчерне закончено. Резчиков и лепщиков для внутренней отделки одолжил сосед, граф Воронцов. В Одессе заказали массивную дубовую готическую мебель, обитую вышитым шелком в цветах голицынского герба, голубом и розовом. По пейзажному парку в живописном беспорядке были разбросаны беседки, павильоны и гроты. Но мрачноватый дом с башнями серого камня, рисовавшимися на фоне живописной вершины Ай-Петри, долго еще стоял пустым. «Я слышал еще прежде о роскошном убранстве этого замка, – писал современник, – и поэтому спешил. В полдень я был уже в замке и стоял у окна в одной из башен, и истинно наслаждался дальнею перспективою гор. В другой башне три окна с разноцветными стеклами, смотря сквозь них на поразительные картины природы, думаешь, что залетел в волшебное место». Когда же в 1843 году до имения наконец добрался его владелец, он, увы, не смог оценить всех прелестей этого чуда, ибо был уже стариком, лишенным зрения. Через год князь Голицын здесь и умер и по завещанию был погребен на крымской земле.
После Голицына Романтическая Александрия не раз меняла хозяев. Последней в этой череде оказалась графиня Софья Владимировна Панина, представительница старинного аристократического рода. Когда мать Софьи повторно вышла замуж, семья была в ужасе: ее избранником стал один из основателей партии кадетов, известный политический радикал Иван Петрункевич. Дабы оградить девочку от тлетворного влияния отчима, Софью поместили в закрытый Екатерининский институт, а после его окончания тотчас выдали замуж. Однако ее брак с блестящим офицером А. Половцевым быстро распался. В 1895 году Софья Панина занялась ремонтом дворца в Гаспре, подаренного ей бабушкой к свадьбе. Ветшающий замок был отремонтирован, строгий фасад оживили балкон и фигурные подъезды. К тому времени Софья Владимировна считалась одной из богатейших женщин России. Она отличалась энергичным, волевым нравом; утратив интерес к светской жизни, графиня всей душой отдалась благотворительности: оказывала помощь учебным заведениям и филантропическим обществам, поддерживала студентов, была автором благотворительных проектов и социальных инициатив. Особый резонанс в обществе вызвало создание на беднейшей рабочей окраине Петербурга знаменитого Лиговского народного дома – культурного центра с библиотекой, учебными классами, лекторием, концертным залом и даже любительским театром. Успех этого предприятия породил мощное общественное движение, народные дома стали открываться по всей стране – и даже в провинциальной Гаспре.
Свое имение неутомимая графиня мечтала сделать местом, где могли бы отдыхать писатели, художники, музыканты. Имя одного из гостей составило Гаспре особую славу: летом 1901 года сюда приехал Лев Толстой с семьей. Панина пригласила его отдохнуть в целебном крымском климате, сама же, дабы не смущать Толстых, в Гаспре в это время не появлялась. Привыкшие к аскетичной обстановке Ясной Поляны домочадцы писателя были обескуражены окружающим их великолепием. Сам он писал в дневнике: «Я живу в роскошнейшем палаццо, в таком, какого я раньше никогда не видел: фонтаны, орошающие лужайки в парке, мраморные лестницы и тому подобное; и в дополнение к этому потрясающая красота моря и гор. Красота здесь поразительная, и я был бы полностью счастлив, если бы это было по мне (по моей совести)». И в письме брату: «Дом, в котором мы живем, есть верх удобства и роскоши, в которых я никогда не жил в жизни. Вот-те и простота, в которой я хотел жить». Несмотря на внутреннее сопротивление окружению, так мало согласовавшемуся с его идеями об опрощении, Толстой поневоле получал удовольствие от природы, от долгих прогулок по окрестностям. В Гаспре его навещали Чехов, Горький, Куприн, Короленко, Бальмонт, Шаляпин и множество тех, кто искал духовного напутствия великого старца, – от ялтинского рабочего до великого князя Николая Михайловича. Толстой тогда работал над повестью «Хаджи-Мурат» и статьей «Что такое религия и в чем сущность ее». Но вот укрепить здоровье ему так и не удалось: в начале 1902 года Лев Николаевич слег с тяжелой пневмонией. Консилиум из пяти врачей счел положение почти безнадежным; конца ждали с минуты на минуту. По соседству был куплен участок земли для погребения. Маленькая Гаспра вдруг оказалась в центре внимания всей империи: ялтинские телеграфисты едва справлялись с лавиной встревоженных телеграмм, правительство принимало меры «о недопущении беспорядков», могущих последовать за кончиной писателя, имение Паниной было наводнено агентами. Но вопреки прогнозам Толстой выжил и в июне 1902 года покинул Гаспру. В благодарном письме хозяйке он писал: «Во внутренней жизни я приобрел очень много для себя драгоценного. Во внешней же жизни, особенно во время выздоровления, я получил большие наслаждения от прелестной природы, среди которой стоит ваша прелестная Гаспра». Известно, что позже Толстой просил у Паниной позволения быть похороненным в ее имении, но графиня уклонилась от этой чести: могила кумира всей России неизбежно стала бы объектом паломничества, лишив владельцев права на частную жизнь.
В 1917 году Софья Николаевна вступила в партию кадетов, став заместителем министра социального обеспечения и народного просвещения, членом ЦК кадетов, единственной женщиной во Временном правительстве. В ноябре ее арестовали. Суд над графиней Паниной превратился в ее триумф: рабочие, приглашенные поддержать обвинение, горячо заступились за основательницу народного дома.
В Крыму пока было спокойно. Вскоре в Гаспру, названную большевиками «кадетским гнездом», стали прибывать друзья семьи, ища спасения от революции. Одними из первых приехали сыновья товарища Петрункевича по партии. Старший – поэт и любитель бабочек, денди и англоман – уже опубликовал первый сборник стихов под псевдонимом Сирин. Потом месяцы, проведенные Владимиром Набоковым в Крыму, не раз еще откликнутся в его стихах и романах. Здесь он впервые ощутил «горечь и вдохновение изгнания». В эмиграции писатель вспомнит и «опоясанный каракулевой хвоей зубчатый Ай-Петри», и горную речушку на границе имения, и «террасу, где так недавно сидели Чехов и Толстой». Политическая ситуация быстро менялась, Крым лихорадило. Появились большевики, их сменили немцы, затем Добровольческая армия. В Ялте, переполненной богемой из обеих столиц, культурная жизнь достигла накала, невозможного в спокойное время. В Гаспре сменяли друг друга музыкальные вечера, поэтические чтения, любительские спектакли. Девятнадцатилетнему Набокову по душе был «этот легкомысленный, упадочнический и какой-то нереальный фон. Много молодых людей, юные красавицы с коричневыми от загара руками в серебряных браслетах, знаменитый художник, актеры, балетный танцор, веселые офицеры Белой армии, а что говорить о вечеринках на пляже, пикниках, кострах, сверкающем под луной море и достаточном запасе крымского муската Люнель; продолжалось множество любовных забав».
В 1919 году «Крым стал крошиться под напором красных, и началась эвакуация». Набоковы навсегда покинули Россию, в парках и дворцах появились новые хозяева. Гаспре повезло больше других имений: охранной грамотой ей служило имя Толстого. В 1922 году здесь открыли санаторий дома для отдыха интеллигенции. Так исполнилось желание Софьи Паниной собирать в своем дворце творческих людей. Здесь побывали Ахматова, Мандельштам, Нестеров, Кустодиев; Лентулов написал здесь знаменитую картину «Гора Ай-Петри». Любили Гаспру и ученые – Иоффе, Ферсман, Вернадский, астрономы Симеизской обсерватории (одна из открытых ими планет носит имя «Гаспра»). Землетрясение 1927 года сильно повредило дворец, обрушив кровли и перекрытия. Реконструкцией занимался архитектор Л. Шаповалов, благодаря которому готический замок был восстановлен очень быстро и бережно. После войны здесь располагался военно-полевой госпиталь, а с 1947 года по наши дни – санаторий для родителей с детьми. Назван он в память о Толстом – «Ясная Поляна».