«В наше время всё существует для того, чтобы закончиться фотографией», — сказала как-то Сьюзан Зонтаг. Теперь фотографией всё не столько заканчивается, сколько начинается. Например, путешествия. Планирование поездки начинается с инстаграма, а не с поиска отеля или даже поиска дешёвых билетов. Нет больше никаких «увидеть Париж и умереть» и «ста мест, которые нужно посетить перед тем, как вы умрёте». «ста мест, которые нужно посетить перед тем, как вы умрёте». Роль путеводителей и турагентств теперь выполняет френдлента, а в ней — фотографии бокалов холодного просекко, пальм и обгоревших друзей у бассейна.
Instagram вместо турагентств
«Теперь менее 10 кликов отделяют вас от просмотра картинки в Instagram до покупки билета туда», — говорит известный тревел-фотограф с 2,7 миллионами фолловеров в инстаграме Крис Буркард, сделавший бизнес на красивых фотографиях из путешествий . По данным исследования Internet marketing inc., 76% миллениалов выбирают место для поездки, ориентируясь на рекомендации и геотэги друзей. 97% молодых людей публикуют фотографии во время путешествия, а 75% размещают хотя бы один пост в день. Миллениалы заходят в инстаграм в 10 раз чаще, чем в фейсбук.
Вряд ли будет большим преувеличением сказать, что туризм разделился на эпоху до и после социальных сетей. Сдвиг в восприятии путешествий и обязательных к посещению мест прослеживается во множестве вещей: от новых форматов «типичных фотографий из отпуска» до изменения туристической инфраструктуры. Отели all inclusive, проторённые маршруты, стандартные экскурсии с заездом на ковровую фабрику и в магазин сувениров пользуются всё меньшим спросом. Достаточно задать себе вопрос: когда вы или кто-то из ваших друзей в последний раз пользовались услугами турагентства?
Отныне главная цель любой поездки — не частный пляж пятизвёздочного отеля и даже не новые впечатления, а поиск небанального места. Это может быть маленькое горное озеро в Италии или отдалённый дацан в Бурятии, главное — чтобы там не было других туристов. Потому что туристы — это зло.
Туризм это не классно
Само слово «турист» давно стало синонимом ленивого потребителя с кастрированным воображением. На пике моды — аутентичность во всех её проявлениях: дикие пляжи, заповедники, нехоженые тропы, «рестораны, где едят только местные» и покупка билетов в последний момент. Потому что спонтанность — это классно.
В туристе, напротив, нет ничего спонтанного и хоть сколько-нибудь неожиданного. Это человек из мира пакетных туров в Анталию и Хургаду, системы all inclusive, багажных полок чартера, забитых алкоголем, фотографий с верблюдом на пляже, держащий солнышко на ладошке. Обязательно в шлёпанцах поверх носков и с фотокамерой на животе, прикрытом майкой с надписью «Sex instructor» или «Россия, вперёд!». Словом, турист — существо презираемое. Все они одинаковы, как гамбургеры в «Макдональдсе». Поэтому современный адепт небальных геотэгов в инстаграме называет себя как угодно: blogger, dreamer, traveler, explorer, — но только не турист.
Как говорит в своей книге «Турист. Новая теория праздного класса» Дин Макканел, «в устройстве современного общества индивидуальный акт посещения достопримечательностей менее значим, чем церемониальное утверждение подлинных достопримечательностей как объектов особой ценности. Осмотр достопримечательностей — своего рода вовлечение в общественные явления, которое помогает человеку конструировать целое из различных фрагментов своего опыта».
Очевидно, что с 1976 года, когда Макканел писал об этом, многое изменилось: индивидуальный опыт и личный поиск локаций вытеснили место «сбора группы у памятника в 16:00».
Мимикрия под местных и небанальность как новые клише
Следуя культурным трендам, миллениалы стараются оставить на всём отпечаток своей индивидуальности. Даже достопримечательности у них свои, небанальные. Высший пилотаж — приехать в Париж и не выложить ни одного фото на фоне Эйфелевой башни. Тем не менее, когда листаешь ленту инстаграма, трудно отделаться от ощущения, что все эти красивые фотографии с сотнями лайков из «аутентичных» мест выглядят примерно одинаково: ракурсы, фильтры, хэштеги. Притом что каждое второе фото подписано: «приехали в нетуристическое место» и «посетили рынок/ресторан/клуб, куда ходят только местные жители Барселоны/Берлина/Рима».
Отвергнуть старые туристические клише, чтобы на их месте немедленно создать новые, — так погоня за аутентичностью превращается из средства в цель. Но ещё печальнее другое: в перспективе ближайших десяти лет «небанальный туризм» рискует превратится в те же пакетные туры, презираемые сегодня каждым продвинутым путешественником. Достаточно взглянуть, что остаётся за кадром вдохновляющих фото для соцсетей на скале Троллтунга («Язык тролля») в Норвегии.Каждое утро сотни туристов карабкаются по скалам, чтобы занять очередь и сделать фото для инстаграма. С 2009 по 2014 год число посетителей заповедника, где находится «Язык тролля», увеличилось с 500 до 40 000 человек в год.
Та же история — с самым высоким и длинным мостом в мире, открытом в прошлом году в китайском Гранд-Каньоне в Чжанцзяцзе. Буквально за первые несколько дней тысячи китайских туристов с селфи-палками оккупировали мост так, что по нему нельзя было даже пройти. В итоге мост был закрыт через две недели, поскольку не справлялся с потоком желающих сделать «необычное фото для инстаграма».
Из более понятных для россиянина примеров погони за аутентичностью — повальная мода последних нескольких лет на посещение Грузии. Особенный сарказм вызывает локация Rooms Hotels в Казбеги, откуда просто обязан выложить фото в белом халате каждый уважающий себя «продвинутый» путешественник.
Пожалуй, самая печальная история произошла с местечками Little North Fork и Three Pools в национальном парке Вилламетт в Орегоне, США. Потоки людей потянулись туда после того, как место было засвечено в инстаграме. Сейчас заповедник не справляется с числом желающих сделать селфи, а местная природа находится под угрозой исчезновения. По данным Associated Press, только за месяц в 2015 году в 10 самых посещаемых национальных парках США было совершено более 11 000 актов вандализма.
Follow me to original location?
Не то чтобы данный текст призывал немедленно отказаться от всякой оригинальности и вернуться к отдыху на курортах Краснодарского края. Просто не надо принимать инструмент, в данном случае инстаграм, за нечто большее. Так что, когда увидите очередную красивую картинку с необычным геотэгом, не принимайте за чистую монету исследовательский пафос автора фото. Учитесь смотреть критически на постановочную идиллию. В большинстве случаев это не более чем поверхностное копирование увиденного ранее в том же инстаграме.
Старый добрый туризм никуда не делся, просто, следуя духу времени, копирует паттерны из социальных сетей, а не из рекламных буклетов турагентств. Содержательно же всё остаётся на своих местах — погоня за красивой картинкой и социальным одобрением. Иначе как ещё объяснить, что самым популярным инстаграмом о путешествиях в России остаётся @muradosmann супругов Мурада и Натальи Османн, некогда запустивших вирусный хэштег followmeto, за которым продолжают следить 4,5 миллиона человек?
В фильме «Аустерлиц» Сергея Лозницы, вышедшем в прошлом году, нет комментариев – только кадры, на которых туристы ходят по бывшим лагерям в Дахау и Бухенвальде, смеются, делают селфи, окидывают безразличным взглядом газовые камеры и ведут оживленные беседы друг с другом. Порой слышна речь экскурсовода, тонущая в гуле толпы.
В интервью «МК» Лозница пояснил: «В сущности, каждая из этих локаций – кладбище. (...) Во всех культурах, в том числе и в европейской, существуют ритуалы посещения кладбищ, кодексы поведения – как себя вести, какие молитвы читать, какую одежду уместно надевать и так далее. Почему-то – к моему глубочайшему изумлению – в мемориалах и музеях концлагерей эти кодексы не соблюдаются. (...) Место памяти превращается в место забвения».
Искусствовед Олег Аронсон считает, что в этом нет ничего удивительного: по прошествии определенного времени человек перестает сопереживать случившейся давно трагедии, какой бы масштабной она ни была, не чувствует никакой связи между собой и событиями. Но я не думаю, что это достойное оправдание неуважительному и порой хамскому поведению.
Израильский комик Шахак Шакира создал проект под названием Yolokaust: он берет фото людей с берлинского мемориала жертвам Холокоста и переносит их на фон снимков из концлагерей в тех же позах. Получаются «веселые» селфи рядом с горами трупов. В тумблере есть кампания из той же серии – «Селфи в серьезных местах». Все это выглядит, как сюрреалистический кошмар, насмешка над историей и смертью.
Стоит ли делать подобные места доступными для простых обывателей, туристов? И нужно ли вообще их посещать людям, особенно детям?
В Будапеште есть Музей террора, бывший штаб КГБ. В его подвалах находится тюрьма и пыточные камеры для политических преступников. Никогда не забуду, как какие-то подростки спросили сотрудника, зачем там везде установлены стоки в полу, и тот ровным голосом ответил: «Чтобы стекала кровь во время пыток». Один из «аттракционов» музея – карцер, каменная вертикальная гробница, куда любой посетитель может зайти, а за ним закроют дверь. Из-за двери периодически раздается хихиканье и щелчки камеры.
Довелось мне посетить и Башню дураков в Вене. В XVIII-XIX веках она служила пристанищем для душевнобольных, но, по свидетельству современников, больше напоминала тюрьму. Над пациентами там все больше издевались, чем лечили. Сегодня в башне находится Патологоанатомический музей, и это весьма извращенное решение: превратить помещение со столь темным прошлым в музей с жуткими экспонатами – в котором можно, к примеру, видеть реалистичные муляжи пораженных сифилисом органов или рожающую женщину в разрезе. При мне нескольким посетителям стало нехорошо. Но туристов в музее хватает: многие фотографируются и радуются жизни. Вот вам и другая сторона вопроса: люди с коммерческой хваткой понимают, что на подобных местах можно делать деньги. Действительно, кто-то ведь и в Чернобыль устраивает туры… И мало кто думает об этике, когда речь заходит о бизнесе.
Такие места, как бывшие концлагеря и тюрьмы, для радикально настроенных слоев граждан – что кость для собаки: вспомните скандалы в начале 2000-х годов, когда на зданиях казарм концлагерей появились расистские и антисемитские лозунги. Сразу после войны выжившие пленники лагеря Дахау ратовали за то, чтобы это место было стерто с лица земли, но правительство воспротивилось. Как и местные жители, которые, видимо, осознавали: лагерь – отличная хлебная кормушка.
Термин «темный туризм» ввели в обиход в 2000 году социолои Джон Леннон (не тот, о котором вы могли подумать) и Малкольм Фоли. Он обозначает массовый интерес туристов к местам, где произошли трагедии – убийства, экологические катастрофы, сражения, – к тюрьмам, пыточным камерам, концентрационным лагерям.
Исследования в области «темного туризма» проводить непросто. Все-таки это личный и этически сложный момент, и, возможно, неверно будет просить людей заполнить анкету ради сухих статистических данных. Однако, изучая этот феномен, Леннон и Фоли выяснили, что большая часть людей приезжают в такие места не для того, чтобы почтить память жертв, а из любопытства. Это не слишком здоровая разновидность вуайеризма, но хуже то, что люди теряют способность воспринимать реальность адекватно и начинают интерпретировать место трагедии как «аттракцион».
В этом есть и вина чиновников: например, современный Освенцим (который, к слову, в год посещают примерно 700 000 туристов) часто критикуют как далекую от подлинника подделку, фикцию, искажение истории. В Дахау, например, можно посетить кафетерий и туристический центр, чтобы приобрести сувениры. Хотя во многие места с трагическим прошлым вход детям до 14 лет воспрещен, за этим никто строго не следит, и там часто можно увидеть посетителей младшего школьного и даже дошкольного возраста.
Итак, вы попадаете в бывший концлагерь и видите вокруг себя живописную природу маленького, скажем, баварского городка. Светит солнце, вокруг – счастливые улыбающиеся семьи с детьми, позирующие перед камерой на фоне бараков. Какие впечатления у вас останутся? Станете ли вы думать о горестном прошлом этого места?
Я считаю, что такого рода туризм должен перейти в разряд нишевого. Людям, которые сегодня управляют этими учреждениями, стоит устанавливать более четкие правила, касающиеся количества людей, которые могут посетить место за один день, возрастные ограничения, жесткие нормы поведения. Не менее важно работать над тем, как гиды преподносят историю: обезличенные цифры и монотонные перечисления зверств от человека, который думает лишь о том, скоро ли закончится его рабочая смены, неприемлемы. Как неприемлемо и использование трагедии для торговли сувенирами. Такие места должны оставаться местами памяти, скорби и, конечно, просвещения: именно над турами для школьников стоит подумать отдельно.
Я обойдусь без громких фраз об ошибках прошлого и об обреченных их повторять, но вернусь к Лознице и его цитате: «Если вы хотите прийти и почтить память загубленных душ, тогда приходите». Иначе наслаждайтесь видом кровавых боен в голливудских фильмах – так всем будет лучше.
Чувство благодарности, причастности, понимание истории, память, надежда – вот для чего стоит посещать такие места. А не ради развлечений.