В начале 1960-х Янош Кадар и руководство венгерских коммунистов решило провести ряд либеральных экономических реформ, с целью сделать экономику посвободнее. Время было не самое подходящее - вскоре грянула Пражская весна и все экономические начинания были, в общем, похерены. Но смешно, что откат был замечен слишком поздно - а вообще Запад оценил настрой и отреагировал положительно.
"Уже на конференции Будапештского горкома партии в феврале 1972 г. процесс реформ был подвергнут резкой критике со стороны «рабочей оппозиции» по причине того, что они разрушают монополию госсобственности, пренебрегают интересами рабочего класса при распределении материальных благ и терпимо относятся к возрождению «мелкобуржуазных ценностей». Вскоре после этого аналогичные упреки были высказаны Кадару лицами, гораздо более могущественными, во время его визита в Москву. Несколько позже, в том же году, Брежнев внезапно посетил Венгрию, и хотя рассказы о том, что, просмотрев предъявленный список венгерских реформаторов, которых следовало отстранить от руководства, Кадар будто бы просто ответил: «Здесь нет еще одной фамилии, моей», по форме очень похожи на апокрифический фольклор, по сути они не так уж сильно противоречат тем событиям, которые последовали за этим визитом.
Последствия подобной переориентации экономики, и без того носившей крайне противоречивый характер, несмотря на хозяйственную реформу 1968 г., оказались более негативными из-за разразившегося в это время мирового экономического кризиса. Пятикратный рост цен на нефть и почти такое же подорожание всех видов сырья в целом в течение нескольких лет после 1973 г. представляли собой крайне серьезную угрозу для венгерской экономики (зависевшей от поставок сырья) в тот самый момент, когда она менее всего могла с этой угрозой справиться. Рост цен на готовую продукцию, большая часть которой была невысокого качества и не обладала конкурентоспособностью, отставал на 30% и более от темпов подорожания энергоносителей и сырья. Венгрия, получавшая почти половину своего национального дохода от внешнеторговых операций, потеряла почти 20% своего зарубежного рынка за несколько лет. В 1980 г. Венгрии пришлось поставить в СССР в 8 раз больше автобусов за тот же самый объем нефти, что и в 1970 г. Хотя легенда о неисчерпаемости нефтяных запасов Советского Союза и о том, что они всегда будут играть роль солидной основы для венгерской индустрии, продолжала существовать, подталкивая власти на дальнейшие неразумные вложения в предприятия по нефтепереработке и в химическую промышленность.
Западные кредиторы с пониманием отнеслись к запросам Венгрии. В определенной мере это отношение явилось наградой режиму Кадара за тот положительный образ, который он сумел создать себе на международной арене в течение десятилетия после консолидации 1962—63 гг. По иронии судьбы именно после 1974 г., когда реформа хозяйственного механизма сохранилась исключительно на словах, никак не влияя на реальное бытие граждан, международное признание режима само стало одним из основных факторов его внутренней прочности. Если на эту ситуацию взглянуть под другим углом зрения, то получается, что Венгрия, оказавшись с 1956 г. своего рода дипломатическим изгоем, вынужденным покупать каждый глоток внутренней свободы ценой безропотного служения интересам СССР на международной арене, была воспринята западными кругами как достаточно либерализованная страна с серьезным запозданием, т.е. тогда, когда внутри страны с либеральными реформами практически было покончено.