Груша припарковал свою десятку на стоянке СКК Иртыш, втиснувшись между белой «Вольво»и чёрным *Князем Владимиром*. Одинокую фигуру, стоящую у входа он разглядел сразу.
Повертев головой, увидел знакомую «Тойоту» и сидящую за рулем Иру.
– Это он? – спросил Стека.
– Он. Зря ребят с собой не взяли, сейчас бы его в оборот взяли, он один, баба – он кивнул на «тойоту» – не в счет. – Груша с таким старанием строил из себя крутого, по его мнению, парня, что Стека не выдержал и хохотнул:
– Ты чего? В натуре такой дебильный? Если хочешь усложнить себе жизнь или укоротить ее, иди, возьми девчонку в заложники, я в этом не участвую.
– А что, идея! – оживился Груша.
– Только сначала убедись,. Что она не приманка. – Последняя фраза Стеки разом охладила воинственный пыл Груши.
– Что же делать? – заныл он.
– То, зачем сюда прибыл. Иди к человеку, отдай что должен и спасешь свою шкуру.
– Но может поторговаться?
– Не выйдет из тебя делового человека никогда. – Стека разочарованно смотрел на бестолкового ученика, – сейчас надо минута в минуту отдать деньги, а ты какой-то мандраж затеял. Крутизна Паша, состоит в точности и вежливости, именно эти качества отличают действительно крутого парня, от обыкновенного бритого быдла. Тебе говорил он – Стека кивнул на вход в СКК, у которого одиноко стоял Сергей, – что торг уместен? Ты что, машину у него покупаешь? Все Паша, иди, время--.
Груша, озадаченный полученной информацией, вышел из машины и направился к ждущему его Сергею. Сергей молча стоял, засунув руки в карманы своей куртки. Он был так спокоен и так уверен в себе, что можно было не сомневаться – сделай Паша одно неверное, торопливое движение, оно было бы последним осознанным движением в его жизни. Паша медленно подошел к Сергею, также медленно передал ему три десятка стодолларовок и выражая вежливую почтительность, ждал, когда Сергей пересчитает деньги. Тот деловито отсчитал две тысячи и сунул во внутренний карман куртки, возвращая остальные Паше.
– Лишнего мне не надо. Я человек слова, с тобой в расчете. – В это время Сергей увидел,. из-за десятки, на которой подъехал Паша, вышел еще один человек и направился к ним. И фигура, и походка были ему знакомы.
– Это кто с тобой, Стека что ли? – Не смотря на изумленного от происходящего Грушу, спросил Сергей. А Стека уже поднимался по ступенькам, раскинув руки и сияя как начищенная медная рында.
– Глазам своим не верю! Кифара, ты?! – Всю душу вложил Стека в это своеобразное приветствие. Было видно, что он был поражен этой встречи. На его небритом лице заблестели предательские слезы, сам он был в состоянии крайнего возбуждения. Сергей сделал шаг ему навстречу, и друзья обнялись, похлопывая друг друга по плечам.
– Жив чертяка – радостно гудел Стека, когда первые минуты этой необычной встречи ушли в прошлое.
– А ведь мы тебя давно похоронили, братва на памятник тебе сбросилась, чистый мрамор.
– На аллее героев? – скалился в улыбке Сергей – потом покажешь, помянем.
– За десять лет хоть бы раз сообщил, что живой – укорил его Стека, я в принципе и не верил, что тебя прихватили, тем более что твой якобы труп так и не обнаружили, якобы на мелкие кусочки разорвало тебя.
– Нельзя было Стека, правда нельзя. И тебя подставлять не хотелось. Но об этом после. Я ведь сюда именно по твою душу, есть дело.
Если Кифара говорил – есть дело – значит это очень серьезно, и Стека повернулся к Паше.
– Паша, вот тебе ключи, езжай, сегодня без меня поработаете. Останешься за меня. – Отпустив своего незадачливого зама, Стека пошел за Сергеем к «тойоте». В машине Сергей представил Стеке свою жену. Ирине было очень лестно. Еще бы, она теперь не просто Ирина, она теперь жена и жена самого замечательного человека, о существовании которого еще двое суток назад она и не подозревала, но который за время их короткого знакомства стал для нее всем.
– Никогда не думал, что найду тебя так быстро, да еще посредством твоего обалдуя. Да, тесен мир и непредсказуем.
– Кстати как он тебе показался? – Стека вопросительно смотрел на Сергея.
– Знаешь, не безнадежен. Хоть и накосячил, в бутылку не полез, заплатил сколько потребовали. Наверно не обошлось без твоего чуткого руководства, а?
– Угадал. Молодежь сейчас пошла, – Стека со значением покрутил у виска пальцем, – дальше собственного носа ничего видеть не желает. И Стека со смехом рассказал про то, как Ирина чуть не стала заложницей Груши. Ира молча достала из-под сиденья «стечкина» и протянула Сергею.
– Не пригодился.
– Делла – Стека удивительно проводил «однофамильца» глазами до сумки, в которую Сергей спрятал грозное оружие.
– Что и стрелять умеешь?
– Из десяти выстрелов выбивает 100 очков с 50м – не без гордости за жену сказал Сергей.
Стека восхищенно присвистнул – Мне бы так. Если не секрет, где так тренируют? Он с интересом посмотрел на Ирину.
– Брат научил, пока упражнялась, сотни патронов извела.
– Так что, – сказал Сергей, – задумай Груша какую-нибудь дурь, двадцать человек полегло бы как пить дать от ее руки. Он вытащил из кармана куртки американский армейский нож «суперавтоматикмилитари» с семью вылетающими лезвиями и пробивающими насквозь дубовые двухдюймовые доски с 25м и показал Стеке:
– А это был бы мой взнос.
– Да ты я помню и без оружия с толпой управлялся – заметил Стека. – Или позабыл китайскую науку?
– Нет, ничего не забыл и я в отличной форме, но знаешь, против пули не спарируешь, а умереть за понюшку табака сейчас, когда грядут великие дела, было бы непростительно глупо.
– Скажи, – Стека замялся – а ты действительно устроил бы побоище из-за двух штук? Если бы сюда нагрянула толпа отморозков?
– Не из-за двух штук, а из-за принципа. Заметь, я здесь давно не был, мне о себе напомнить надо, и так, чтобы вспомнили, кто такой Кифара. Стоит дать слабину, так уже ты и не Кифара, который не прощает оскорблений, а так, прилетный-залетный и кто поднимется с ним дела делать? А если толпа такая отмороженная, что из-за двух штук готова сложить свои тупые головы, ради бога, неужто ты думаешь, что у меня рука дрогнет? Но это так, к слову. Судя по Пашкиной физиономии он просто дурак, а за дураками как известно толпы не ходят. Он мог от силы подписать двоих-троих таких же кретинов, а что для меня четыре человека? Ну, ладно, хватит трепаться, сейчас к нам, там все обсудим, а заодно и пообедаем.
– Если твоя Ирина также готовит как стреляет, я согласен и отобедать.
– Ну, что скажешь? – Кифара испытывающе глядел прямо в глаза Стеки. Тот развел руками, ища подходящее слово:
– Я ошарашен, я рад. Я может всю свою сознательную жизнь ждал такого предложения. Это настоящее дело, это же… – он задохнулся в порыве осознания великой цели, замаячившей в его жизни и признательности к другу за оказанное доверие.
– Значит подписываешься?
– Двумя руками.
– А я и не сомневался. Моей правой рукой можешь быть только ты. Но учти: Дело совершенно новое, пока никто не расчухал выгоду этого проекта, мы будем работать более-менее спокойно. Но ближе к завершению строительства, этим лакомым куском захотят овладеть многие и очень многие. Так что, впереди нас ждет борьба, война, ещё куча всякого адреналина. А сейчас у нас первый этап – достать денег. Вся смета укладывается в чуть меньше сотни миллионов долларов США. Разумеется от государства помощи, как финансовой, так и кадровой, ждать не имеет смысла. В министерстве энергетике и слышать ничего не хотят об альтернативе, а вдруг и правда эфирная станция способна серьезно сэкономить народные деньги? А чем меньше денег выделяет на строительство – тем меньше можно будет отгрести в собственный карман. Вот и уперлись эти энергетические чиновники рогом в свои АЭС, ТЭЦ, ГЭС, и растягивают стройку нерентабельных станций как можно на более длительный срок. Так что и начинать и доводить нашу станцию будем сами. Зато и прибыль будем получать сами. Но сейчас самое важное – подписать на это дело серьезных денежных тузов. Сначала собери омских. Им предпочтение как землякам. Не наберем здесь, пойдем дальше. Но зарывать этот проект – Кифара вновь пристально посмотрел на Стеку – который дался мне очень дорого, поверь – преступно. Сибиряки уже лет пять как могли бы потреблять дешевую электроэнергию, а мы бы уже окупили с лихвой все затраты, если бы проснулись раньше.
– Мальчики, прошу к столу, – прервал их деловую беседу голос Ирины. С кухни доносился аппетитнейший запах искусно приготовленной рыбы. Мальчики дружно прошли на кухню, а через минуту, опрокинув в себя по пятьдесят грамм водки за встречу, отдали должное изумительной осетрине, тушенной в сметане и овощах.
В конце обеда Стека выразительно выставил большой палец вверх, в знак отличной оценки кулинарным способностям хозяйки.
– Если встречу женщину, которая также вкусно готовит, непременно женюсь.
– И это говоришь ты, принципиальный холостяк? – засмеялся Сергей. Ему было очень приятно за жену.
– Принцип не догма, Серега, если ты считаешь себя человеком свободным, то и принципы твои должны быть мобильными, именно на таких условиях человек движется вперед. Если честно, надоело питаться пирожками и шашлыками. Хочу приходить домой, где меня кто-то ждет, хочу быть кому-то нужным.
– А если она будет такая же кровожадная как я, не пожалеешь? – спросила Ирина. Стека с полминуты изучающе смотрел на нее.
– А что, уже приходилось стрелять в человека?
– Нет. в человека я стрелять никогда не буду, но выстрелить в человекоподобное животное, посягающее на мою честь, на мою жизнь, на жизнь близких мне людей, – она красноречиво посмотрела на Сергея – рука не дрогнет. Я уже говорила Сереже, что меня заставило взяться за оружие. – Стека с интересом слушал Ирину.
– Мою лучшую подругу изнасиловали двое человекоподобных, я уговорила ее подать в суд. Только Бог знает, чего это стоило Наташе. Мы обе были наивные и доверчивые и верили в справедливость нашего суда. А когда этот наш, самый гуманный в мире суд отпустил подонков за недостаточностью доказательств их преступления, которое являлось в том, что один из них был сынком начальника УВД г. Владивостока, Наташка удавилась. Не уговори я ее пройти все эти унижения медицинского освидетельствования, показания следователю, может она бы и пережила это изнасилование. А так и медики, и милиция, и суд – все посмеялись над нами. – Ирина махнула рукой. – Короче решила я восстановить справедливость и пришпилить недостающие доказательства к их маньячным лбам, но пока набивала руку в стрельбе из пистолета, упустила время. Кто-то меня опередил. Обоих нашли повешенных на чердаке здания городского суда, где их судили и оправдали.
– И наверное была пояснительная записка типа «простите нас людей?».
– Да. На причиндалах одного из них была приколота записка – «Таким нелюдям как мы, нет места среди людей и потому мы добровольно идем в Маракару». Это такой слой в аду, самый низший, самый ужасный – пояснила Ирина.
* * *
Лысый остановил свою машину и не выключая двигателя забежал в магазин.
– Груша держи, – он протянул деньги за взятый три дня назад аккумулятор.
– Ну и как – лениво поинтересовался Груша, пряча деньги в карман.
– Работает, ну ладно, спешу, пока.
– Погоди. Клик Кифара тебе ни о чем не говорит? Лысый остановился как вкопанный.
– Кифара? Ну был такой лет 10 назад, город под ним ходил.
– Почему был?
– А сейчас стоит на кладбище памятник. Гэбэшники замочили. Засадить не могли, а терпеть чью-то власть кроме своей, честь офицерская не позволяла. А чего это ты о нем? Насколько мне известно, ты в это время еще в своем Челябинске заканчивал последние школьные коридоры. Историю криминального Омска решил изучить?
– Да нет, просто два часа назад это приведение облегчило мой карман на две штуки баксов. Лысый с интересом поглядел на Грушу.
– А это тоже он? – он кивнул на залепленный пластырем лоб Груши.
– Он.
– Значит не он. Будет он такой мелочью заниматься. Кифара был очень высокого полета, кстати это он тебе так представился?
– Его Стека узнал, когда я ему долг отдавал, ну – Груша замялся – мой косяк.
– Стека? Лысый метнулся в свой автомобиль и быстро исчез.
– Ты за базар отвечаешь?
– Отвечаю! Стека подтвердил. Он-то его ни с кем не спутает. Ближайшие кореша. Говорит, ждите приглашения. Он соберет «фермеров», будет очень серьезный разговор.
– Я знал, знал. Ну не мог Кифара вот так просто подставиться ментовской пули. Ну теперь всколыхнется наше болото.
– Ни минуты не сомневался, что этот мраморный памятник – читая липа. Однако если Кифара появился спустя столько лет, всяко он не пустой.
Что он хочет, зачем вернулся? Опять передел территории? Опять война?
Криминально-деловой мир Омска был сильно взбудоражен. Он гудел как растревоженный улей самой злой породы пчел, то была реакция на воскресшего, давно забытого и давно погребенного легендарного Кифары, в прошлом настоящего «отца» города, в свои неполные 25 лет сумевший внушить непререкаемый авторитет силовым структурам г.Омска. Он снова всех обвел вокруг пальца, появившись из небытия через столько лет, и кто его знает, с какими замыслами? Однако как затихает улей, получив в летки несколько сильных струй дыма из щедрого дымаря пасечника, так и шум от этой сногсшибательной новости пошел на убыль. Ибо на второй день после сенсации, наиболее ведущие тузы города получили отливающие золотом тисненные приглашения на деловую встречу. Кто-то желал, чтобы с появлением Кифары все шло по-старому, кто-то желал, чтобы он вообще больше не появлялся ни здесь, ни вообще где-либо еще, но все приглашенные стали усиленно готовиться к этой встрече.
Воскресным днем после полудня около здания Сиббанка стали останавливаться роскошные автомобили. Из распахнутых дверей выходили пассажиры, и сопровождаемые двумя а то и тремя телохранителями, направлялись в здание банка, а водитель парковал свою машину на просторной территории принадлежащей банку.
Охрана здания осуществлялась без изменений, но в этот нерабочий день она должна была беспрепятственно пропускать прибывших гостей в зал заседаний директора. Это Стека попросил своего друга Валентина подыскать место для такой «стрелки», а тот в свою очередь уговорил директора банка предоставить помещение для исторической встречи и разрешить воспользоваться камерами скрытого наблюдения. На вопрос директора – не боится ли он снимать без разрешения собравшихся Валентин ответил:
– Эти кадры нужны не мне, следовательно ответственность не на мне, хотя честно сказать любопытно будет посмотреть на это застолье.
Охранник, дежуривший у входа насчитал уже двадцать иномарок, а они все прибывали, одна за другой. Прибывшие проходили внутрь банка и там, прежде чем усесться за стол переговаривались, обменивались рукопожатиями друг с другом и кратко интересовались положением дел у визави.
Когда шумные приветствия некоторых бывших партнеров по бизнесу стихли, Сергей попросил приглашенных занять места. Ровно 25 человек уселись за стол, на котором стояли только бутылки с минеральной водой и стаканы. Сергей встал и окинул взглядом присутствующих, в свою очередь присутствующие устремили на него свои взоры.
– Прежде всего хочу всех вас искренне поблагодарить за то, что откликнулись на мое приглашение. Кто-то возможно сомневался в том, что именно я прислал вам эти приглашения, но сейчас вы убедились в обратном. Жизнь очень сложная штука и подчас она выкидывает с нами такие фортели, что и представить невозможно, тем более нам, предпринимателям, уже давно пора перестать удивляться. Мы живем в мире, где все возможно. – Сидящие за столом внимательно взирали на воскресшего Кифару, и молча слушали. Сергей смочил пересохшее горло глотком воды и продолжил: – Так уж получилось, что я надолго исчез из родных мест, не буду вдаваться в подробности. Однако сейчас я снова дома, и для деловых людей у меня есть весьма перспективное предложение, а именно: строительство электростанции нового поколения на основе магнитоэфироэлектрических энергетических установок. Строительство на долевом участии, пропорционально участию – получение прибыли. Все разрешительные документы у меня на руках.
По знаку Сергея, Стека достал копии документов из своей папки и передвинул их крайнему сидящему предпринимателю для ознакомления. Кипа ксерокопий стремительно похудела, все приглашенные получили возможность своими глазами узреть нечто новое, пахнувшее большими переменами вперемежку со старинным запахом пиратского авантюризма. Не одно и не два, а много больше столетий назад, наши предки точно также, почуяв ветер перемен, не колеблясь пускались вплавь на утлых суденышках в поисках добычи, не щадя жизни захватывали богатые суда, и это была их счастливая жизнь, полная опасностей и приключений и часто, вместо спокойной, обеспеченной старости, многие флибустьеры ещё в молодости покидали наш суетный мир с петлей на шее, либо с глубокой раной в боку от абордажной сабли. И не было в то время силы, способной повлиять позитивно на умы тогдашних корсаров, чтобы бросили они опасное свое ремесло и занялись бы мирным и к тому же законным трудом, что-то вроде разведения скота и выращивания злаковых и овощей. Но такое тогда было время, а из истории, любезно предоставленной нам летописцами 13-16веков, мы знаем, что именно сильные мира сего спровоцировали мирных пастухов переквалифицироваться в морских разбойников.
Не то же ли самое происходит сегодня? Запах перемен почуяли все, но вот насчет прибыли? Что и говорить, наши предки были куда более решительнее. Сергей почувствовал общее сомнение сидящих, в целесообразности будущего строительства, хотя пока никто открыто ничего не говорил. Сергей заговорил воодушевлено, стараясь передать своим возможным партнерам хоть часть своего энтузиазма.
– Все мы трудимся не щадя живота своего, каждый кто как может, откладывая копейку к копейке, и я по себе знаю, многим надоела такая однообразная жизнь лавочника, купи-продай, иначе назвать и нельзя. Я понимаю, надо растить детей, надо жить, но вот сделать что-либо существенное для города, для страны и естественно заработать, не дает все то же пресловутое государство, в лице отдельных ее правителей-представителей. Нынче самый большой доход от продажи наркотиков и оружия. Но строго пропорционально этот навар сокращает срок жизни и выхолащивает совесть, то, без чего ни один уважающий себя человек не может считать себя действительно человеком. Никто из вас, сидящих здесь, не ввязался в это грязное дело, и потому именно вас я и пригласил сегодня сюда. Стало заметно, что слова Сергея упали на благодатную почву, Сергей дал понять присутствующим, что знает о каждом если не все, то многое, и уважает их выбор в сфере бизнеса, и пригласил сюда далеко не всех денежных воротил. Здесь были наиболее солидные предприниматели и половина из них была ранее его партнерами. Не было здесь ни одного из класса так называемых отморозков, у которых кроме как, ну очень худой репутации был и самый короткий жизненный век. Их не любили, их отстреливали, но они как грибы после дождя, множились и занимали опустевшие на короткое время места предшественников. И ничего нельзя было с этим поделать.
Однако их, стоявших у истоков бизнеса в начале девяностых и выстоявших в очень тяжелое время и не замаравших рук в крови, пригласили на новое, возможно очень перспективное дело, сулящее в будущем огромные барыши, имя Кифары стоило дорого, и уже с молчаливым одобрением взирали они на распинавшегося Сергея, пытавшегося показать им выгодную сторону еще не начавшегося строительства.
– Итак по существу. Впервые появилась возможность построить электростанцию, не уступающей по мощности АЭС. КПД этой станции свыше 90%, экологическая чистота 100%. Станцию не нужно кормить ни углем, ни газом, вообще ничем. Стоит только построить такую станцию и больше никаких расходов. Можно четко говорить о том, что через 2-3 года эксплуатации, такая эфирная электростанция уже вполне окупится, а дальше только чистая прибыль. Для серьезных предпринимателей это – золотое дно.
Понимаю, что для вас сроки строительства 2-3 года плюс срок окупаемости –это много, есть способы гораздо эффективнее и оборотистее, например те, которые еще называются спекуляцией, но вот насколько эти способы надежны – это еще вопрос. Риск есть всегда, но он есть везде и будет всегда, даже в таком простом деле как торговля. В деле строительства станции риск существует в том направлении, что нам будут мешать её достроить, но я начинаю это дело не для того, чтобы бросить на полпути, я вообще все дела люблю доканчивать до победного конца. Предупреждаю сразу, война будет с отцами гос.монополии РАО ЕЭС России, когда те расчухают в вас конкурентов, ибо энергия наших станций будет дешевле существующих тарифов как минимум в пять раз, и нам не надо будет ломать голову где и как подешевле купить и доставить топливо. Все это конечно кратко и грубо, но надеюсь понятно. Итак, господа предприниматели, вам слово. Сергей сел.
– Извини Сергей Данилович, – обратился к нему хозяин мебельной фабрики Аристарх Плуга – а вот допустим я тебе не верю, он тебе не поверит – он кивнул на сидящего напротив него бензинового короля Мацкевича Леню – и все тебе не поверят, – он описал рукой круг по верху сидящих – что ты будешь делать? И в случае успеха, не отберет ли власть у нас это, как ты выразился, золотое дно? Ведь станция будет построена на грязные деньги?
Аристарх сел под одобрительный гул собравшихся и был явно горд собой и не скрывал этого. Вопросы были по существу. Сергей больше не вставал, отвечал сидя:
– Насчет верю не верю. Если никто из вас не захочет работать со мной по причине недоверия, дело ваше. У меня много надежных партнеров в деловом мире, но сам я из Омска и первое предложение я делаю омичам, и если омичи сейчас откажутся от строительства этой электростанции, я сильно не расстроюсь. Только потом, когда я с компаньонами буду снимать золотые сливки, никто из вас не посмеет обвинить меня в том, что я не предлагал вам участия. А тот, кто согласится работать со мной, будет обязан полностью довериться мне, также как и я ему. Ибо без обоюдного доверия не может быть никакого великого начинания. Работать придется не жалея сил телесных и душевных, и только в этом случае нас ждет успех. Само собой я не потерплю измен, обманов. Вы, все здесь присутствующие прекрасно понимаете, чем карается предательство. А тот, кто дойдет со мной до конца, получит и славу и деньги и благодарность простого народа, не считая строительного энтузиазма, который молодит и дух и тело, согласитесь, вы здесь закисли. А насчет грязных денег, и относительно законных способов отъема денег властями – Сергей выдержал паузу – завтра еще нет, но со сменой курса правительства, вполне возможно, что нас всех пересажают и все отберут. Никто не даст вам гарантий, что этого теперь не может быть. И я не дам. Но давайте смотреть на вещи реально. Вы ничего не делаете, копошитесь в своем коммерческо-спекулятивном болоте, копите золото. И вот к власти приходит новый президент и меняется политико-экономический курс, вроде того – все отобрать и поделить. Конечно, шанс невелик, но он есть. И что тогда, думаете про вас не вспомнят? Я думаю, что лучше быть на виду и у власти и у народа и делать для народа нечто полезное, как например, эта эфирная электростанция. И народ будет доволен и в случае чего не даст в обиду перед властьдержащими, и прибыль неплохая и что самое существенное – чистая прибыль. Даже если мы будем строить на грязные деньги, пусть они послужат на хорошее дело. Кстати сказать, чистых денег сейчас нет нигде – все грязные, то есть награбленные у простого народа. Что поделать, политика государства недавнего прошлого, просто ввергала нас, предпринимателей в насильственное ограбление своего же народа, по-другому я не могу назвать тот ценовой беспредел, который хлынул на и без того небогатый народ и вмиг сделал его нищим. Слово предприниматель, бизнесмен, у простого народа ассоциируется со словом грабитель и это недалеко от истины. Сейчас же есть возможность доказать людям…
– Это что же – не выдержал и перебил Сергея Семен Сладков, по кличке Сахарная голова, сахарный король, крупнейший поставщик в сибирский регион украинского и кубанского сахара, в свое время задавивший мелких конкурентов и теперь безраздельно господствовавшего на рынке сбыта – ты нас грабителями считаешь?
– Отвечай только за себя – сурово глянул на него Сергей. Он мысленно пролистнул досье этого зарвавшегося дельца 45 лет, с волосатыми пухлыми руками, огромным животом и плешивой рыжей головой, и не питал никаких иллюзий насчет будущего с ним партнерства.
– Может быть ты добрый меценат, взявший под опеку сотню-другую нищих пенсионеров или детский дом? Может ты постоянно выделяешь деньги школам, больницам? Судя по тому как дорожает сахар в твоем родном городе, особой любви к омичам ты не проявляешь. Я знаю по какой цене ты приобретаешь этот сахар и с какой накруткой сбываешь. И какие платишь налоги.
Несмотря на студенистую комплекцию, рыжий запальчиво вскочил на ноги и обращаясь к собравшемся едва не захныкал:
– Он меня оскорбляет?! – За столом стали пробиваться смешки. Никто не хотел разделить участь рыжего, острый язык Кифары и молниеносную реакцию его длинной руки, знали почти все здесь собравшиеся. Сергей равнодушно ждал, когда все успокоятся.
– Сядь Сладкоежка! – Твердо и громко сказал Стека. Сказал, чтобы все увидели, что он пойдет с Кифарой до конца. – И не строй из себя девочку. – Две фразы Стеки, забитые в него словно гвозди, разом охладили пыл Сахарной головы, и он смиренно сел. Хоть в его плешивой рыжей голове и было много сахара, он все же понял, что шутить с ним не будут, если только он попытается доказать, что он лучше всех здесь собравшиеся. Здесь собрались серьезные люди, знающие себе цену и реально смотрящие на реальную жизнь.
– Давайте называть вещи своими именами – продолжил Сергей, не обращая внимания на Сладкоежку, вконец притихшего и пытавшегося сделаться невидимым.
– Если я вор, то вором меня заставило стать государство ,и если сегодня это государство дает мне шанс сделать что-то полезное для народа, я сделаю это. Не думаю, что люди, узнав что станция была построена на воровские деньги, откажутся потреблять дешевую электроэнергию. Тем более, я повторюсь, нет сейчас денег в природе чистых, все, чем сегодня движется российский бизнес – это не чистые деньги. Поэтому давайте не будем искать друг на друге темные пятна – все хороши – а давайте используем шанс и сделаем свой вклад в дело Возрождения России. Кто готов войти в это дело, милости прошу, будем рассматривать любые предложения, любую помощь. Однако времени для раздумий даю два дня. Документы у вас, спецов хватает, все вопросы по техчасти – он повернулся к Стеке, к Виктору Михайловичу – финансовые и правовые вопросы лично ко мне.
Около пяти вечера все приглашенные разъехались в озабоченном молчании, решая в уме сложные арифметические действия. Кифара со Стекой последние покинули зал заседания гостеприимного банка и выйдя на улицу с удовольствие впитывали себя чистый апрельский воздух вкупе с ласковыми лучами весеннего солнца.
– Как считаешь, трудную задачу я им задал? – спросил Серега.
– Смотря для кого – флегматично ответил Стека. – Умные уже завтра все просекут и предоставят нам свои кошельки, дуракам эта задача не под силу, а нам дураки и не нужны. Ну а самый умный, я думаю, еще сегодня вечером нанесет нам деловой визит.
– Вот за что я тебя всегда ценил, ценю и буду ценить, за твой непогрешимый расчет. И ты конечно уже вычислил его.
– А как же.
– Спичкин?
– Он самый.
Беседуя, они подошли к недавно купленному «мерседес-300» серебристого цвета, Сергей сел за руль, Стека рядом.
– Значит так Виктор Михайлович, – Сергей прямо смотрел в удивленно настороженные глаза Стеки, – что еще его друг решил учудить? – да, да Виктор, будем приучаться называть по имени и отчеству друг друга. Хватит отзываться на кликухи, мы теперь солидные предприниматели и нам необходимо выглядеть культурно, следить в первую очередь за лексиконом, а то смотришь иногда, идет солидный мужчина, весь от Версаче, а как послушаешь его феню, то сразу становится ясно, что это интеллигент от слова телега.
– Хорошо Сергей Данилович, усек.
Сергей не обращал внимание на подобострастный тон своего зама, завел двигатель и мощная машина плавно тронулась с места.
Спичкин Андрей Иванович, солидный и красивый мужчина 45 лет от роду, сидел в компании Кифары и Стеки в офисе только что созданного предприятием ЗАО «Эфир». Все трое с наслаждением смаковали свежезаваренный зеленый чай – благоуханный аромат жасмина витал по всему кабинету – из красивых сине-белых керамических пиал и вели непринужденный разговор с деловым оттенком. На маленьком полированном столике перед ними стояла вазочка с медом, куда все трое по очереди ныряли чайными ложечками, и отправляя в рот очередную порцию почитай половину таблицы Менделеева,. Многозначительно щурили глаза от удовольствия.
– Кроме того, что я теперь являюсь генеральным директором ЗАО «Эфир», а вы моими заместителями, мы теперь – равноправные партнеры. Каждый из нас обязан очень строго соблюдать интересы нашего предприятия, а для того, чтобы оно не оказалось колоссом на глиняных ногах, тебе Андрей, предстоит первейшая и архиважная задача – собрать суперкоманду. Нам нужны лучшие специалисты по экономике, по строительству, маркетингу, лучшие юристы и программисты. И еще нужен классный астролог, для начала пусть вычислит оптимальный день начала стройки, впрочем, астрологом я займусь сам. – Кифара повернулся к Стеке:
– Виктор, ты главный инженер по строительству, сейчас же займись подбором подходящих трестов, иностранных компаний нам не надо. Наши работают лучше, если им платить как следует, так что спецам денег не жалеть, но каждый рубль должен быть четко отработан.
– Серега, а насчет охранного предприятия, тебе фамилия Матусов ничего не говорит? – Стека выскреб остатки меда и глядел на шефа поверх вазочки.
– Ты хочешь милицию подрядить на это дело?
– Матусов уже два года как в отставке. И я всерьез полагаю что ему скучно на пенсии.
– А он не скучает – подал голос Спичкин – Они с сыном учредили АО по автоперевозкам и в данный момент это хорошо отлаженное хозяйство. – Кифара задумался. Его правая рука на ощупь нашарила тарелку с арахисом и систематически отправляла в рот по 2-3 орешка. Его замы тоже захрустели пожаренным десертом.
– Кстати в городе нет нет, да и вспоминают о том, как ты дал денег на операцию сыну своего злейшего врага Матусова – снова нарушил молчание Спичкин – Не жалко было? Все-таки 50 тыс. долларов сумма не хилая тогда была даже для тебя.
– Не жалко. Нисколечки. Ты знаешь Андрюха, Сан Саныч был профи до корней волос, что не мешало ему всегда оставаться человеком .У меня к нему до сих пор сохранилось чувство глубокого уважения, меня он тоже уважал и никогда он не был мне злейшим врагом. Достойным противником, да, с которым было не стыдно сражаться, потому что он никогда не превышал своих полномочий, не нарушал законов. Система разделила нас на противоположные стороны, но играли мы по-честному. Александрыч пытался засадить меня всеми законными способами, а я теми же законными способами уходил от него, а в минуты перемирия мы вели задушевные беседы за чашкой чая – Кифара мечтательно улыбнулся:
– Если бы это не происходило со мной, никому бы не поверил что такое возможно. Как в плохом кинофильме, не претендующем на реальную жизнь. Наши отношения можно смело назвать дружбой, хотя и несколько странноватой. Кстати у него в доме я и познакомился с его сыном, Артемкой. Когда к нему в семью пришла беда, и никто не смог помочь Матусовым, я просто принес ему домой наличные доллары и сказал:
– Александрович, ты меня об этом не просил и скорее всего не попросишь, хотя знаешь, что деньги у меня есть. Это – безвозмездная помощь, не побрезгуй принять из моих рук, пусть эти деньги послужат доброму делу. Пускай Артем будет здоровым. Если нужны будут документы о происхождении валюты, я дам. – Алексадрыч потом с полминуты смотрел на меня сквозь слезы, потом обнял крепко крепко так, отстранился и сказал: «Спасибо Сережа. Никогда не забуду этой минуты. И ни от кого бы, кроме тебя, не принял бы эти деньги из вашей сферы».
Сергей кинул в рот орешек и задумчиво разжевал его.
– Вот такой кристальной души человек служил тогда в органах милиции. И все-таки мой альтруистический поступок сослужил мне добрую службу. Ни кто иной как Саныч, буквально вытащил меня из-под ареста по сфабрикованному против меня делу. Предупредил, помог уехать из страны. «Ненавижу подлые приемы говорил, и подлых людей».
А мне тогда пришлось исчезнуть надолго, зато кое-кто из высших чинов МВД догадался срубить себе цацку на грудь, якобы за ликвидацию крупнейшего авторитета.
– Андрей, что, Сан Саныч не сменил квартиру? – спросил Стека.
– Сменил, как только разбогател на воле своего предприятия, так и съехал со своей хрущевки.
– Тогда пробей пожалуйста его адрес и телефон, сдается мне, не зря мы его сегодня вспомнили – попросил Кифара.
– Сделаем шеф – улыбнулся Спичкин, вылавливая последние орешки из тарелки.
– Ну вы и пожрать, вас убить легче, чем прокормить – пошутил Кифара.
– Как работаем, так и лопаем – назидательно ответил Спичкин.
* * *
Как и предполагал Сергей, никто из денежных мешков, приглашенных на встречу, не согласился войти в долевое участие по строительству станции, кроме одного – Спичкина Андрея Ивановича, сорока пяти лет от рода – которого Сергей знал уже лет 15 как надежного партнера и который стал третьим, вкупе с ним и Стекой, учредителем ЗАО «Эфир».
Остальные не увидели для себя никаких перспектив, либо – Сергей не отбрасывал и такой вариант – планировали воспользоваться чистыми доходами после того, как станция будет построена и войдет в полную мощь. Но против таких любителей загребать жар чужими руками, Сергей застраховался в первую очередь, не оставив им никаких шансов поживиться.
Деньги на строительство, ровно половину по смете, составленной специалистами «Эфира», кредитовал Омскбанк под 10% годовых сроком на 10 лет. В счет будущей дешевой электроэнергии , солидную сумму выделяли новосибирские коллеги по бизнесу, и на первые год-потора этих капиталовложений было вполне достаточно. По всем расчетам на всю стройку должно было уйти два года, конечно при своевременном финансировании.
Первым делом начали расчищать выделенный городскими властями участок под строительство – площадку 1000*1000 метров, и огораживать его плотным железобетонным ограждением. Четыре бульдозера, четыре автокрана и десяток Камазов были брошены на выполнение этой первоочередной задачи, которые сновали по участку словно муравьи, ровняя землю, развозя и устанавливая монолитные, тяжелые плиты. Затем в дело вступили сварщики, намертво сцепляя блоки раскаленным металлом.
Работали в три смены, не щадя сил. Ибо за такие деньги, которые в случае быстрого и качественного завершения работы платило ЗАО «Эфир», уговаривать никого не приходилось. Стека подрядил на это дело трест № 4, где у него было много хороших знакомых и которые уже «устали» без приличных подрядов и от нищенской зарплаты. Уже на второй недели, когда бетонное ограждение будущей станции было почти готово, на участке появились три новеньких экскаватора, сразу начавшие выполнять свое прямое предназначение под будущий фундамент. Работа как говорится кипела. Кифара появлялся на стройке по утрам и по вечерам, совещался со Стекой, который не в пример ему дневал здесь и ночевал, обозревал ход строительства и мчался решать другие производственные задачи. Его энергии с избытком хватало и на многочисленные телефонные и кабинетные переговоры, и на бесконечные поездки по городу и на объект, и на бурные ночи, под покровом которых, он соревновался с Ириной в крепости объятий, чувственности нежных поцелуев, ласк и других доказательств страстной любви. В глазах Сергея, его жена не была уже неопытной и наивной девушкой, умеющей отлично стрелять из пистолета и готовить на кухне, самоотверженно берущаяся за трудную и опасную стезю частного извоза в тяжелый час, нет, сейчас Ирина все больше и больше расцветала пред ним настоящей женщиной, каждый день – загадочной, каждую ночь – непостижимой и удивляющей. Он с каждым днем влюблялся в свою Ирку все сильнее и сильнее, прекрасно осознавая, что без обоюдных чувств такая любовь невозможна. Женственность буквально излучалась каждой клеточкой ее молодого, сильного тела, а когда она поняла, что скоро станет матерью, в ее любящем гипнотическом взгляде появилось новое выражение – выражение гордости – за новую жизнь зародившуюся в ней, и чувство ответственности за эту жизнь.
Теперь супруги Чарины ждали прибавления в их скромном пока семействе, и если сказать, что Сергей теперь, осознав себя отцом летал из дома на работу и обратно на крыльях счастья и любви, значит ничего не сказать. Встаньте на его место.
Монах. Таня. Москва 2001г. Май
– Ну вот, Ванечка, здесь моя обитель, располагайся, я сейчас – молодая хозяйка радушно провела своего гостя, чернявого мужчину средних лет, в гостиную, и удалилась на кухню.
Иван облегченно присел на мягкое кресло, с удовольствием вытянул вперед гудящие от непривычной беготни ноги и осмотрел комнату. В левом углу у окна стоял письменный стол, на котором лежало несколько книг и стоял ровный столбик разноцветных тетрадей.
«Здесь решается судьба сочинений и домашних заданий» – догадался Иван. Рядом на тумбочке стоял музыкальный центр, дальше трехсекционная стенка светло-коричневого цвета и такого же оттенка платяной шкаф. Рядом с его креслом стоял диван и еще одно кресло. В самом углу у входа притулился шахматный столик. На полу лежал плотный палас темно-зеленых тонов. Окончив краткий обзор, Иван мягко прикрыл глаза. Он порядком устал за этот день и с огромным удовольствием завалился бы сейчас на этом модерновом диванчике соснуть пару часиков, но, во-первых: это не его дом и подобное бесцеремонное действие может оскорбить хозяйку, чего совершенно никак не мог допустить Иван, а во-вторых – ему было интересно, чем закончится сегодняшний день. Собственно говоря, в каком направлении движутся события не представляло тайны для них обоих, хотя Иван не собирался поддаваться такому ходу событий, а тем более исходу.
С Татьяной, хозяйкой квартиры и бывшей соседкой по лестничной площадке они не виделись больше десяти лет, и встретились только вчера, столкнувшись нос к носу на ступеньках Домодедовского аэровокзала. Он тогда только что прибыл в Москву утренним рейсом из Барнаула и не сразу понял что к чему, когда дорогу ему загородили две молодые симпатичные девушки и уставились на него: одна озорно-удивленно, другая вопросительно-оценивающе. Обе были длинноволосы, одна шатенка, другая брюнетка, обе были в стильных джинсовых костюмах и кедах на толстой подошве. У каждой в руке было по большой сумке.
– Выглядите классно девчата – сказал Иван, затевая разговор и поставил свой чемодан рядом с собой. Девушки тоже опустили свою поклажу.
– Да и ты Ваня смотришься, супер, – ответила ему кареглазая брюнетка, – и только тогда все встало на свои места, Иван узнал ее.
– Таня? Ты?! Вот так встреча! – удивленно воскликнул он. Последний раз он видел ее, когда она была длинноногой школьницей и узнать ее в этой цветущей, в самом как говорится соку, женщине было трудно.
– Узнал?!
Он отметил как радостно блеснули ее глаза, которые она потупила, пытаясь скрыть внезапно охватившее ее волнение.
– А это Аня, моя подруга. Я ее домой провожаю, в Омск. Аня, а это тот самый Иван, мой сосед.
Ничему не удивляясь, Иван галантно взял их за руки и по очереди чмокнул, а затем предложил встречу и знакомство отметить в буфете. Отмечали горячим кофе с пирожными, одновременно ожидая объявления Аниного рейса и ведя дружескую беседу, благо Иван никуда не спешил. А когда наконец железная птица, ревя мощностью своих двигателей рванулась в голубое майское небо, унося Анну в бывшую столицу адмирала Колчака, Иван взял Таню за руку, другой подхватил свой чемодан, и через две минуты они сидели уже в такси. За короткое время их поездки до гостиницы, ибо остановиться у Татьяны Иван мягко, но категорически отказался, они кратко поверяли друг другу свою жизнь. Таня за эти годы с отличием закончила школу, затем МГУ и теперь преподает русский язык в частном колледже. Три года назад вышла замуж за летчика-испытателя, но не успел закончиться их медовый месяц, как муж погиб в авиакатастрофе. Теперь она вдова, детей нет. Одна отрада− любимая работа и редкое общение с наезжавшей иногда подругой по несчастью Анной. Ее муж также погиб в этой катастрофе, но у нее остался маленький сын, которого она воспитывает сейчас в Омске, переехав туда к матери. Иван после перевода во Владивосток, прослужил в своей части полгода, а потом попал под сокращение. Два года занимался перепродажей японских автомобилей, женился, получил от жизни все радости высшего качества, пока однажды не поймал свою жену со своим компаньоном в постели. Развелся, детей слава Богу нет. Жизнь потекла в другом русле. На семь лет он уехал на Алтай, жил в горах почти полностью изолированный от общества, теперь вот вернулся и сразу такая встреча.
Прощаясь у гостиницы, Татьяна взяла с него честное пионерское, что завтрашний субботний день – благо, что планов никаких Иван еще не составил – он посвятит ей, а она ему. Познакомит с коллегами по работе, вместе посетят театр или галерею и т.д. И только теперь Иван оценил день посвящения. Москва оглушила его своей бурной, кипучей жизнью. За время своей жизни в горах, почти в полном одиночестве, он отвык от столичной шумной суеты, рева машин, а от густо настоянного на бензиновых выхлопах воздуха его просто клонило в сон. Он чувствовал себя не вполне комфортно и в колледже, где работала Таня, в окружении ее коллег, большей частью женщин от тридцати до сорока лет возраста. Татьяна решила блеснуть перед ними своим знакомством с красивым и обаятельным мужчиной и устроила небольшой сабантуйчик в честь встречи через почти двенадцать лет. Женщины ахали и тянули к Ивану свои фужеры с шампанским, чокнуться и выпить, и потому поневоле пришлось пригублять искрящий напиток. Поневоле – это потому, что спиртные напитки он давно уже не употреблял в силу своих убеждений. Но что было делать? Он вернулся в этот мир и он не должен выглядеть в нем белой вороной.
После колледжа они с Таней посетили художественную галерею, а потом они заехали к Таниным родителям, где она представила им бывшего соседа, и наконец она привела его в свою двухкомнатную квартиру в новом девятиэтажном доме, всего в двух кварталах от дома предков. На чашку кофе…
Услышав Танины шаги, Иван открыл глаза. Она показалась в проеме двери с подносом в руках, поставила его на шахматный столик и присела к дивану.
– Господин Иванов, прошу к столу.
– Не господин, а товарищ – дружелюбно поправил ее Иван, переставив свое кресло напротив дивана.
– Товарищ Иванов, чего изволите? – кофе, коньяк, фрукты?
– Товарищ Иванов, госпожа Петрова, желает всего и побольше.
Татьяна показно надула губки:
– Мне вообще-то нравится, когда меня называют по имени. С Вашего позволения я выпью коньяка.
– Ну вот уже и обиделась, а кто начал? То господин, то ты, то Вы, тебя не поймешь Татьяна!
– Вань! – Татьяна раскаяно улыбалась ему в глаза – не обращай внимания, я просто очень рада нашей встрече, рада тому, что ты у меня в гостях и от радости могу нести всякую чушь. – Открой пожалуйста бутылку – попросила она. – Иван открыл и сам налил ей в рюмку янтарной пьяной влаги, удобно откинувшись в кресле, он прихлебывал горячий кофе, и с интересом наблюдал, как Таня маленькими глоточками осушила рюмку и сразу впилась своими ровными жемчужными зубками в красное яблоко. Дыхание у нее перехватило. Было ясно, что пить она не умеет, пьет очень редко и сейчас выпила лишь для храбрости. Было заметно, что Татьяна нервничает, решая свою, какую-то архиважную задачу.
– Вань – Она смотрела на него заблестевшими глазами – а расскажи как ты был монахом, а?
– А что рассказывать. Горы, пещера, очень красивая природа, чистейший воздух и рядом никого, никто не мешает твоим мыслям.
– Здорово! – восхитилась Татьяна, наливая себе вторую рюмку. – А чем же ты там питался? – Она выпила уже более уверенно.
– Рядом по соседству, три часа ходьбы, стоял монастырь, его монахи приносили мне ячменных лепешек на неделю, а воду я брал из протекавшего рядом с моей обителью ручья.
– И это все?
– Были конечно фрукты, овощи, но мясо и рыбу я не упо… – Иван оборвал себя на полуслове, с сожалением глядя как Татьяна налила и опустошила третью рюмку.
– Ну что, Ванечка, пойдем в спальню? – Таня подняла на него осоловелые глаза и попыталась улыбнуться.
– Зачем? – Иван как только мог невозмутимо откусил пол печенюшки и глотнул кофе, признаваясь в душе, что как мужчина он в этот момент просто смешон. Да и Татьяну он явно недооценил – ее настрой на философские беседы уже кончился и она сразу ринулась в атаку.
– В самом деле, зачем? – Ее язык немного заплетался – и здесь диванчик не плохой. – Нетвердой рукой, она стала расстегивать свое вечернее платье, и с небольшим усилием встав, подошла к Ивану. Он тоже встал. На расстоянии всего каких-то десяти дюймов от него стояла восхитительно красивая вакханка в полурасстегнутом платье, заманчиво приоткрывшем женские прелести, ее горящий от желания взгляд не оставлял Ивану никаких шансов отшутиться.
– Во попал! – не успел он додумать, как Татьяна заключила его в свои объятия, ища его губы.
От нее шел возбуждающий запах разгоряченного тела пополам с тонким, едва уловимом ароматом дорогих духов. Ее жар мгновенно передался Ивану, и чувствуя, как страсть захлестывает его, он усилием воли разжал ее объятия, и взяв женщину за руки, аккуратно усадил ее на место.
– Это что, тоже от радости? – спросил он и сразу же пожалел об этом. Безобидный и снисходительный вроде бы вопрос Татьяна восприняла совсем неадекватно. Потоки слез брызнули вмиг из ее красивых иссиня-черных глаз. Она сидела согнувшись, пряча лицо в ладонях и плакала навзрыд. И этот плач, и совсем не театральное рыдание, заставили вздрогнуть чувствительное сердце Ивана. Ему вдруг передалась вся боль и горечь отвергнутой и непонятой женщины, красивой и молодой, любящей и так хотевшей быть любимой, но обделенной по каким-то неведомым случайностям судьбы, этой, на первый взгляд незначительной малостью.
Иван с каменным выражением лица стоял рядом с рыдающей Татьяной, и пожалуй впервые в жизни не знал что делать. Никогда в жизни своей, ему не доводилось так сильно унижать женщину, пусть и неосознанно. Конечно и она была не на высоте, но разве можно было себя, умудренного жизненным опытом мужчину в расцвет сил, сравнивать с молодой, жаждущей любви, опьяневшей женщиной? Ведь она – женщина! И этим все сказано.
Надо было как-то исправить эту, совершенно дикую ситуацию, и Иван понял, что не уйдет отсюда до тех пор, пока не помирится с Татьяной и не расставит все точки над i. Все. Сейчас он ее успокоит, а потом обстоятельно объяснит ей, что он монах в миру. И что у него, как и у всех живущих на Земле, есть определенная задача, какая правда он еще не до конца понял, но не суть важно. Важно чтобы она поняла, что он не может жить как большинство, ведя чисто потребительский образ жизни. Он отныне живет монашеской жизнью и значит отношения между ними могут быть только сугубо дружескими. Он сел рядом с ней на диван, обнял ее за плечи и нежно прислонил ее вздрагившую голову к своей груди.
– Прости Тань, я не со зла, – сказал он примирительно, гладя ее по волосам. Татьяна доверчиво притулилась к нему, шмыгая носом и успокаиваясь. От ее слез рубашка Ивана вмиг стала мокрой, и сквозь мокрую материю до него прошел жар от ее левой груди. Это становилось уже опасно – и какой мужчина, будь он даже трижды монахом, способом выдержать такое? Иван сделал осторожную попытку отстраниться от женщины, и она, поняв намеренье, сама отодвинулась на полметра и взглянула на него заплаканными, но уже совсем трезвыми глазами.
– Что, не нравлюсь? А помнишь говорил, что любишь? – этот вызывающе-наивный вопрос о былом, вызвал у Ивана чувство умиления. Он с улыбкой смотрел на Татьяну, похожую сейчас на обиженную школьницу и думал о том, что в сущности она так и осталась девочкой-подростком с их двора. Да, он хорошо помнил длинноногую девочку пятнадцати лет, с обожанием глядевшей при встречах на него – капитана ВВС, и даже как-то сыграл с ней несколько сетов в теннис, благо корт находился совсем рядом с домом. А разве мог он забыть тот день, когда она решительно подошла к нему, одиноко курящего на скамейке у подъезда – истинные хозяева этих скамеек – бабульки – удалились тогда на вынужденный перерыв, начался очередной сеанс «Рабыни Изауры» – и выпалила ему в лицо:
– Ты можешь думать обо мне что угодно, но я все-таки скажу: – Я тебя люблю!
Чего стоило ей тогда сказать это признание взрослому мужчине, знала только она сама. Иван видел лишь внешнее проявление ее поступка на лице, юном, здоровом, вмиг покрывшемся ярким румянцем стыда или смущения. После этого она повернулась и пошла к подъезду, зная что он смотрит ей вслед и поэтому стараясь идти спокойно и ровно, стараясь не уронить своего девичьего достоинства. У самой двери ее догнал голос Ивана:
– И я тебя Таня,. Очень и очень люблю! – Что еще мог тогда сказать состоявшийся летчик-истребитель этой симпатичной девчонке, чтобы не поранить ее детское, восприимчивое сердечко? Какую-нибудь соленую шутку или нравоучение? Ведь они вроде как друзья, а тут такое… Тогда он не мог и подумать, как много будет значить его фраза для Татьяны. Однако тот миг, на который она обернулась, он запомнил на всю жизнь – на ее светлом личике сияла самая счастливая в своей искренности и непосредственности улыбка, на которую во все века способна лишь чистая, непорочная, первая Любовь юности.
Но что мог дать тогда пятнадцатилетней школьнице вечно отсутствующей дома военный летчик, на девяносто процентов принадлежавший государству и лишь на десять себе? Так рассуждал тогда капитан Иванов, верный сын многострадальной Родины своей, не осознавая смысла мудрой народной пословицы – «с милым и в шалаше рай», и не зная как вести себя дальше, всячески избегал встреч с нею наедине. Его хватало только на то, чтобы сердечно поздороваться со своей возлюбленной и прошмыгнуть к себе домой. Она… Возможно ждала с его стороны решительных действий, ведь со своей стороны она и так совершила почти невозможное – первая призналась в любви!
Неизвестно чем бы закончилась эта затянувшаяся игра в прятки, если бы лётную часть капитана Иванова не перевели аж на самый восточный рубеж страны, во Владивосток, во Владик как говорили тогда.
Так и расстались они тогда на долгие двенадцать лет… Память Ивана высветила эти события давно ушедших дней как яркую, мгновенную вспышку, и он, твердо смотря в глаза своей собеседницы, сказал предельно искренне:
– Я и сейчас тебя очень и очень люблю, – «Но как сестру» – хотел добавить он, но Таня не уловив выдержанной паузы уже вопрошала его:
– И опять хочешь сбежать? Как тогда? – На такую простодушную непосредственность оправдываться было бы забавно.
– Таня, – Иван строго посмотрел на нее, – давай выясним наши отношения раз и навсегда. Ты согласна на откровенный разговор?
– Конечно. – Она согласно тряхнула головой.
– Разговор предстоит долгий и одинаково важный для нас обоих, так что, иди сейчас пожалуйста в ванную и приведи себя в порядок, освежись, а я соображу чего-нибудь закусить. Что-то почифанить захотелось. Мне можно похозяйничать на кухне?
– Иди уж сообразитель, хозяйничай – улыбнулась Татьяна и послушно отправилась в ванную. Выпитый кофе не смог заглушить в Иване растущее чувство голода, и он решительно стал изучать незнакомую ему кухню на предмет вкусной и полезной пищи. Из холодильника он достал на стол пару больших помидоров, свежий укропчик, но тут его внимание привлекла стоящая за холодильником на табурете цветастая плоская подушечка, сняв которую он обнаружил под ней кастрюльку, а в ней уже остывшие вареники. Удивлению Ивана не было границ. Оказывается, не только он один любил вареники! Довершая разведку путем дегустации, он определил, что вареники – его любимые – с картошкой, и собираясь их подогреть, стал искать спички или зажигалку чтоб зажечь плиту, но тут на кухне появилась хозяйка, – своим видом безмерно порадовав Ивана: недавно заплаканное лицо ее сияло свежестью, волосы аккуратно зачесаны хвостиком, ниспадавший ей на спину, вечернее платье сменил легкий ситцевый халатик желтого цвета, стройные ножки, видевшиеся выше колен, были обуты в мягкие домашние тапочки синего цвета.
– Так. – Она по-хозяйски отобрала у Ивана ложку и усадила его на табурет.
– Сиди. Я мигом все сейчас подогрею, приготовлю и почифаним. Война войной, а кушать-то надо. Кстати почифанить? – Это покушать? Жаргон такой?
– Мыслишь прямо по курсу – сказал Иван – Чифан по-китайски – еда.
– Значит сейчас будем чифанить – она заговорчески подмигнула ему и улыбнулась и поймав его ответное мигание, полезла в холодильник. Иван сидеть так просто не привык, когда рядом кто-то что-то делает и по собственному почину отработал саму неприятную часть приготовления салата – мелко нашинковал очень злую луковицу, аж заплакал.
Через пять минут на столе стоял отличный салат из свежих помидоров с зеленью, заправленный сметаной с рыжиковым маслом, аппетитно исходили паром вышеуказанные вареники, плавая в расплавленном сливочном масле, тонко нарезанный черный бородинский хлеб довершал это вкусное и полезное меню. Колбасу Таня нарезать не стала, узнав еще в колледже, что мясного Иван вот уже как лет семь не употребляет.
– Как же ты с женщинами управляешься? – по-колхозному пошутила одна учительница, заметив что Иван кушает все что есть на столе, игнорируя колбасу, все что было из мясного меню.
– А нет женщин, следовательно и мяса не нужно, – так же просто ушел от ответа Иван. Объяснить этим светским дамочкам, что потенция мужчины вовсе не зависит от количества потребляемого мяса, он не стал.
Молча поели, отдав дань сначала витаминам, затем перешли к традиционному украинскому блюду.
“ Вот дура”, – подумала про себя Татьяна. – “Мужика перво-наперво накормить надо было, а уж потом на себя затаскивать. Не желаете ли кофию, монсиньор?” – Передразнила она мысленно себя. Значительно похорошевшая, простая и домашняя в своем легком одеянии, заботливо ухаживающая за ним Татьяна притягивала Ивана все сильнее и сильнее.
«Красивая, обаятельная, молодая, умная, его дурака любит с детства считай. А готовит как вкусно! Из нее вышла бы отличная жена. Впрочем» – думал Иван – «она и так жена, только чужая, а если точнее – вдова, и ничего серьезного у него с ней быть не может. А нет серьезного, значит вообще ничего не должно быть».
– Спасибо, все было просто восхитительно! – поблагодарил он хозяйку.
– Правда?
– Истинная правда. Твои вареники – супер! Кстати мои любимые.
– А я знаю, – лукаво улыбнулась она. – Специально сегодня утром лепила, к твоему приходу.
– Откуда знаешь? – Он с неподдельным интересом глядел на нее.
– А это тайна покрытая мраком, – назидательно поведала она.
Иван озадаченно-хитро помолчал, потом встал и нагнувшись к Тане чмокнул ее в щечку.
– Эти вареники стали мне дороже и вкуснее в десять раз.
Она благодарно вспыхнула:
– Я могу готовить их тебе через день.
– А почему не каждый день?
– А каждый день приестся.
– Верно. – Заметил Иван и взглянул на часы. – Но к делу. Время уже поджимает, а нам еще предстоит серьезный разговор.
– Если ты спешишь в гостиницу, то напрасно. Я тебя в такую даль, на ночь, никуда не отпущу. Если не захочешь спать со мной – она смотрела на него серьезно и пристально – гостиная в твоем полном распоряжении.
Иван улыбнулся и вскинул руки – сдаюсь – согласен. Он все никак не мог привыкнуть к Таниной манере выражать свои мысли прямо и откровенно.
И вот опять они сидят в гостиной друг против друга, а между ними стоит вновь столик с коньяком, фруктами и конфетами.
– Итак. – Иван выжидательно и как можно строже посмотрел на собеседницу: – Что мы имеем и что хотим.
Таня испытующе смотрела на будто ничего не понимающего Ивана и предательские слезы опять появились на ее лице. Она молча взяла бутылку и наполнила до краев бокал, помедлив, наполнила и соседний.
– Выпьешь со мной? Ей богу, так мы лучше поймем друг друга.
Иван махнул рукой – действительно, трезвый и пьяный никогда не поймут друг друга – чокнулся с ней и залпом, как это умеют делать только русские, опустошил бокал тонкого армянского коньяка. И сразу стало легко свободно. Он четко контролировал себя, но более спокойно, без напряжения. Сейчас они спокойно, без спешки – вся ночь впереди – поговорят и расставят все точки над i. Он разрубит этот узел, который сам связал одной фразой 12 лет назад.
– Итак – Татьяна храбро смотрела Ивану в глаза и продолжала чуть заплетающимся языком, – мы имеем современную двухкомнатную квартиру со всей обстановкой, хорошо оплачиваемую и любимую работу и твёрдое намеренье выйти за Вас замуж, товарищ майор.
– Даже это знаешь? – Изумленно вскинул брови Иван.
– Да никакой тайны здесь нет, просто, когда ты так внезапно исчез, я долго наводила о тебе справки, и лишь два года спустя после исчезновения, через очень крутые связи получила информацию, что майор Иванов – Вареников сокращен по службе и отбыл в неизвестном направлении.
– А при чем тут Вареников? – Иван недоуменно смотрел на Таньку.
– Я тоже так спросила. А это оказывается, тебя за глаза называли исключительно из-за твоей любви к вареникам.
– Черти. – Иван весело усмехнулся и решительно рубанул:
– Знаешь Тань, если честно, наш с тобой поезд, когда мы могли бы создать семью, давно ушел, и потому ничего у нас с тобой не выйдет. – Он взял с вазы шоколадную конфету и развернув, положил в рот.
Она с минуту помолчала и тоже кинула в рот конфету.
– Почему ушел? Объясни. – в ее голосе явно прочитал, что она сейчас в состоянии затаившегося зверя, на пределе нервного напряжения, готовая однако биться за свою жизнь до конца. И тем не менее она была открыта для него, для его беспощадных стрел! Он это чувствовал, и это было непостижимо! Любить, умирая от стрел любимого! Ну не мог он так истязать человека! Это уже походило на садизм с циничным уклоном. Он молча встал с кресла и пересел на диван.
– Иди ко мне – Татьяна послушно придвинулась к нему, и он, усадив ее себе на колени, откинулся вместе с ней на спинку дивана.
Прижав голову женщины к себе, он примирительно поцеловал ее в темечко, с удовольствием вдыхая благоухающий аромат ее волос. Татьяна, в свою очередь вытянув свои ноги вдоль дивана, преданно прижалась всем телом к Ивану и пила своим тонким обаянием запах его, разгоряченного, нестандартной для его него ситуации, тела. В воздухе витало спокойствие, пополам с тонким ароматом хорошего коньяка и лимона. Иван знал как успокоить женщину, но кто знал какие усилия ему для этого требовались? Боже мой, какое счастье сидеть вот так, обнявшись с этой удивительной непосредственной женщиной, сохранившей к нему свою любовь юности сквозь огромное временное пространство, но как же отравляет его мысль, что это не больше чем иллюзия, и что он не должен даже подавать ей надежды на совместную супружескую жизнь. Другом, сестрой, она ему может быть, женой – никогда.
Женщина окончательно успокоилась и Иван, осторожно взяв ее на руки, аккуратно посадил в кресло. Сам сел рядом на краю дивана. Таня зябко повела плечами, благодарно-укоризненно глядя на своего утешителя, давая понять, что вне его объятий ей холодно.
– Замерзла? – Участливо спросил он, подавая ей бокал коньяка. – это тебя согреет и ободрит. – Они выпили, заели ломтиком лимона.
Иван понимал всю щекотливость данной ситуации, где за бокалом коньяка рассуждать или просто рассказывать о сокровенном было вроде бы кощунством, а с другой стороны уклонение от важного разговора выглядело предательством по отношению к любящей его женщине. Она сама подвела его к этому моменту, когда все недоразумения должны были разрешиться не в состоянии напряженной трезвости, а в состоянии мягкой, расслабляющей пьяности, и возможно была права, первая протягивая ему спасительную руку.
Для большинства мужчин и женщин, все неопределенности обычно локализовались в общей постели, но по определению Ивана, все неясности необходимо было решать до постели, ибо временно заталканые в дальний угол и не решенные, они становились со временем постоянной головной болью, ссорами, разрывами, разводами – умножая в мире и так огромное количество зла, горя и страдания.
– Понимаешь Таня, так называемый брак для меня – это очень серьезный, очень ответственный шаг. – Он взял ее руки и держа их в своих ладонях продолжал, смотря ей прямо в глаза. Не было и намека на то, что она к этому времени уже выпила 150гр коньяка, взгляд был ее ясный и участливый.
– И чем я становлюсь старше, тем более ужесточается мой критерий к возможной будущей супруге, естественно и сам стараюсь вести здоровый, и физически и духовно, образ жизни. Спиртное практически не пью, не курю, до сексуальных наслаждений вне брака не падок – я прекрасно понимаю, что все эти «достижения» современной жизни пагубно отразятся на потомках, и представляя себе хилого, нестоящего на ногах парнишку – своего воображаемого сына, в то время как его сверстники уже вовсю бегают по двору – мне становится жутко. Думаю, никто из уважающих себя родителей не сможет выдержать взгляд уже повзрослевшего ребенка инвалида, полный горечи, укора и тоски, если знает, что это по его вине, его кровиночка не ходит, не слышит или родился совсем больной. И потому – продолжал Иван, подняв глаза на внимательно слушавшую и словно ушедшую в себя Татьяну, – так трудно найти свою половину, полноценную во всех смыслах супругу – мать моих будущих детей. Вот эта допустим писаная красавица, но легкомысленная, а там где легкомыслие, там недалеко до предательства. А я в женщине ценю именно верность, преданность. А та воспитанная, благородных кровей, но больше всего на свете любит себя. К той я испытываю взаимную страсть, но на страсти не строят семью, и когда страсти перегорят, если не было любви, то остается только пепел. И так далее и т.п. Все упирается в сильную взаимную, высоконравственную, одухотворенную любовь. Но самое главное в моем идеале – это непорочность. – Иван почувствовал как дрогнула ее рука. – Может быть я гоняюсь за призраком, но чужая, после кого-то мне не нужна. Если не встречу свою голубую мечту, лучше монашеская жизнь. По крайней мере, пока, я думаю так. Хотя жизнь штука сложная.
– Миллионы пар сходятся, расходятся и ничего страшного не видят в том, что невеста не девственница, – пожала плечами Татьяна.
– Я Таня, не миллион, и в отличии от этих миллионов, которые не видят, вижу. Вижу как вырождается настоящий человек, как катится в бездну мир, как гибнет некогда сильная и величественная Россия. И я хочу быть в числе тех, кто поднимет и уже поднимает Россию с колен безнравственности и невежества. А за Россией и другие народы воспрянут.
– А какая связь между невинностью и падением государства?
– Хороший вопрос – Иван удовлетворительно кивнул и поцеловал ее в ладошку.
– Слышала поговорку: «береги платье снову, а честь смолоду»?
– Конечно, я знаю ее.
– А задумывалась над ее смыслом? Ведь если не сберегла платье, порвала или запачкала, не беда, можно зашить, постирать, другое купить наконец. А если потеряла честь – то это безвозвратно. И… – Иван посмотрел ей в глаза и понял, что не сможет сказать следующую фразу не выпив коньяку… Поставив пустой бокал на столик, он сел на место и рубанул – если бы ты сейчас предстала предо мной невинная, я не задумываясь взял бы тебя в жены. – На глазах Тани появились влажные искорки. Она залпом выпила свой бокал коньяка, предусмотрительно наполненный Иваном.
– Для тебя такое важное значение имеет девственность?
– Очевидно более важное, чем для тебя, женщины.
– Но ведь сейчас в клиниках зашивают…
– Дело не в извращенцах в белых халатах, – мягко перебил ее Иван. – Есть такой раздел в генетике – телегония. И научно доказано, что первый мужчина в жизни девушки, закладывает генофонд – биологическую основу ее будущего потомства, т.е. этот мужчина становится генным отцом будущих детей женщины. Независимо от того сколько детей она родит и от кого.
– Не поняла. – Татьяна тряхнула головой – Я сейчас. – Она встала и вышла из комнаты. Иван вскрыл шоколадку, и отломив дольку, стал жевать, не очень ощущая вкус. Из кухни тем временем появилась Татьяна, с запечатанной бутылкой коньяка.
– Я думаю, что без армянского нам придется туго, – пояснила она в ответ на укоризненно-вопросительный взгляд Ивана.
– Ну да, сейчас напьемся до скотского состояния, а мне завтра нужно быть бодрым и свежим и не проспать.
– Ничего, ободрим, освежим, разбудим. – Татьяна безуспешно пыталась открыть бутылку и не справившись, отдала ее Ивану.
Он не спеша откупорил ее и разлил по 50гр. Чокнулись. Выпили. Он подал ей дольку шоколада. Она благодарно кивнула, заела и вопросила: – Ну-ка объясни что к чему.
Голова у Ивана работала ясно и четко.
– Почему так бывает в семье: отец непьющий, некурящий, учитель интеллигентный, культурный человек, мать тоже не пьет, не курит – а сын наркоман и ворюга. Как у таких приличных родителей мог родиться такой сын? Может воспитывали плохо? Да нормально воспитывали. Однако сколько волка ни корми, он все в лес глядит. Тут понятное дело, что отец этого наркоши, женился не на девственнице, и сколько бы у них не было детей, все они пойдут не в него, а в того, кто был первый у его жены, и не обязательно он должен быть наркоманом; хватит и минимума, например – алкоголик, хулиган. Все негативные качества человека передаваясь по наследству – многократно усиливаются, т.е. это внутренний человек, его сущность, а внешне он часто как две капли воды похож на отца, давшего сыну плоть, но не гены. И сколько сейчас не зашивай плеву – генофонд уже заложен до конца жизни. Эти вещи хорошо понимали наши предки, не позволяя своим сыновьям жениться на оступившихся девицах. Целомудрие, честность, порядочность, культура – есть основа всякого сильного государства. Если у сильного на вид государства эти качества в его народе отсутствуют – значит это колосс на глиняных ногах. Вот почему и мне так важно иметь целомудренную невесту. Я хочу прямо глядеть в глаза своих детей; здоровых и воспитанных и не чувствовать вины за их ущербное здоровье.
Вот тебе прямая связь между потерей чести девушки и падением государства. Сегодня, когда любимой газетой для миллионов читателей является «СПИД», когда измена, прелюбодеяние, воспринимается людьми как нечто совершенно нормальное – нечему удивляться огромному количеству дебилов, наркоманов, извращенцев, алкоголиков, бандитов. Объявлена война терроризму, коррупции, мошенничеству, а это – лишь война со следствием. Бороться надо с причиной – с аморальным, безкультурным воспитанием наших детей. Видишь как получилось – уничтожили лучшую в мире систему образования, поменяли духовные ценности на золотого тельца и всё – нет великой державы, нет неделимой Руси. Как подрастающее поколение будет управлять Россией? Если оно собой-то управлять не может. Уже сегодня половину правительства можно смело гнать взашей метлой дворника. – Иван заметно выклался и пьяно-нравоучительно смотрел на Татьяну.
Она задумчиво сидела, опустив голову и закусив нижнюю губу.
– Мой муж был очень хорошим человеком, ты сам бывший летчик и знаешь, что в среде летчиков негодяи не приживаются. Летчики лучшие из племени человечества, и все-таки прожив с ним две недели я поняла, что он, такой хороший, такой внимательный, не сможет заменить мне тебя. А на другой день мне сообщили, что он погиб при отработке нового узла в самолете. Мистика? Случайность? А то, что мы с тобой встретились – тоже случайность? После 12 лет разлуки. Может так надо? Ведь случайностей не бывает, верно? – Таня воодушевлено-испытывающе сверлила Ивана немигающим взром.
– Не бывает, – согласно кивнул он.
– Тебя Ваня, только тебя мне всегда не хватало и только с тобой я могу быть счастлива. А измен можешь больше не бояться, я тебя Ванечка, вернейшей женой буду. Я тебя люблю!
– И я тебя люблю! Но… как сестру – Иван стал терять нить разговора, видимо выпитая доза алкоголя начала усыпляюще действовать на него. Он виновато взглянул на нее.
– Давай спать, а завтра на свежую голову разберемся с остальными непонятками. Лады? – Теперь он смотрел на нее просительно.
– Лады – Она согласно тряхнула головой. По его просьбе, Татьяна постелила ему на полу (давняя аскетическая привычка) и он уже не в силах бороться с наваливающимся на него сном, кое-как скинув с себя одежду, рухнул на свежие простыни….
Утром он проснулся от нехватки дыхания и горячих поцелуев, которыми его обильно покрывала лежащая на нем совершенно нагая Татьяна.
– Миленький… Ванечка… Родненький… Уже завтра… Ну же… – шептала она прерывисто. Ее затвердевшие груди елозили по его широкой волосатой груди, вызывая снизу сладостные томления. Крепко ругнувшись в уме и не в силах сдерживать нарастающее желание, рвущее наружу набухшим и затвердевшим стволом, Иван в мгновение ока освободился от последней детали своего скромного гардероба и с такой силой сжал женщину в своих объятиях, что она застонала от удовольствия. Ее дыхание стало прерывистее.
– Ва… неч… кааа.
Он накрыл ее губы своими, ослабил свои тиски и скользя руками ниже, широко раздвинул ее шелковистые бедра, а затем, следуя все большему неистовству женского зовущего тела, мощно и властно вошел в ее скользко-горячее естество…
Иван. Предначертание Пути.
Иван сидел на диване в позе лотоса и вспоминал все, что было в его жизни за последнее десятилетие. Двенадцать лет назад, приказом высшего командования его, капитана «ВВС», перевели в Дальневосточный военный округ, во Владивосток. Для российской армии то были не лучшие времена. Уже начались невыплаты в положенный срок офицерского жалования. В летной части, где служил Иван, как впрочем, нетрудно догадаться было во всех частях, резко сократились тренировочные полеты. Керосин как говорится здесь был на вес золота, и то, что Ивану, новичку в части, удалось таки слетать на боевое дежурство на мощном ТУ-160, правда в качестве штурмана, иначе как чудом назвать было нельзя.
Что такое нищета – цвет и гордость непобедимой армии – летчики ВВС России ощутили на себе в полной мере, мечтая о полетах в длинных очередях и живя впроголодь. Скудные сухие пайки несли в семьи, чтобы как-то оправдать перед женами громкое название задержки нищенского довольствия. Офицеров нередко можно было видеть на рынке, сбывающих только что полученное, новенькое обмундирование, а начальники складов в одночасье стали самыми авторитетными людьми в части. Ходили слухи, что торговля идет даже боеприпасами, но слухи есть слухи и кому надо было поднимать этот вопрос и тем более что-то кому-то доказывать? В это сложное время все пытались просто выжить. Некоторым, у кого в городе были родственники, было легче, но насколько?
– Нет Вано, ты скажи, как это называется? Я, потомственный военный, подполковник ВВС, вынужден сидеть на шее у любимой тещи! Что, наша армия теперь никому не нужна? – Удивленно спрашивал у Ивана офицер из соседней эскадрильи.
Холостому Ивану было проще, ему не надо было рыскать в поисках какой-нибудь еды, чтобы накормить детей и неработающую жену и потому он, привыкший к лишениям, всегда делился с однополчанами всем, что ему перепадало.
Свет счастливой звезды забрезжил через полгода службы, или точнее, мрачного прозябания Ивана в этой части. Название той звезды – Сокращение штатов. Многие уже были готовы к этому в том числе и Иван. Уволившись в запас майором он, вместе с двумя сотоварищами по несчастью организовал предприятие по перепродаже японских автомобилей, новых и бывших в употреблении, и только тогда он смог по-настоящему оценить что такое свобода, что такое – сам себе хозяин. Он оказался на редкость предприимчивым, дела его фирмы шли в гору.
Деньги он не зажимал и щедро спонсировал детские дома и такие же обнищавшие больницы. Через полтора года Иван женился на симпатичной бизнесвумен, познакомившись с ней в ресторане, где отмечал с коллегами особо удачную сделку. Теперь в придачу к своей роскошной квартире и высокодоходному бизнесу, Иван прибавил деловую, умную и красивую жену. А что еще для счастья человеку нужно? Власть? К власти Иван никогда не стремился, хотя многие высокопоставленные чиновники г.Владивостока, наблюдая его быстро растущий авторитет среди горожан, хотели бы видеть его в своих рядах. Они все-таки уговорили его баллотироваться на весенних выборах в городскую думу, обещая всяческую поддержку, но, удар в спину ему нанесла собственная жена Надежда, разрушив все его надежды на счастливую семейную жизнь, оказавшись либо не очень умной, либо чересчур сексуальной. Иван застукал ее в объятиях другого мужчины в своей собственной спальне. После этой траги-комичной сцены, где внезапно появляющийся муж становится третьим лишним, мир вокруг Ивана потерял все краски о окраски, и настроение его было… вернее, не было у него тогда никакого настроения. За рулем мчащегося неизвестно куда шикарного «Лексуса» сидел не Иван, а сгусток черного отчаяния и было большим везением, что автомобиль никого не зацепил, никуда не врезался и никого не сбил. Иван опомнился только тогда, когда ему в глаза ударили серебряные блики Амурского залива. Он остановил машину, вышел и обречено уселся на волнолом, глядя на плескавшие волны. Тела своего он не ощущал.
– За что, Боже, за что?
– А почему Вы считаете, что это Бог Вас наказал?
Иван повернулся и увидел рядом невесть откуда взявшегося старичка. Смутившись от того, что посторонний человек оказался свидетелем его душевного надлома, он внимательнее посмотрел на невозмутимого старика. Тот не производил своим видом пенсионера, собирающего бутылки, из его белесых глаз, Иван это отчетливо увидел, исходила мудрость.
– А кто, я что ли себя наказал? – он с вызовом, но без агрессии спросил у случайного собеседника.
– В том, что с Вами случилось, виноваты только Вы, если только слово «виноват» вполне соответствует истинному положению дел.
– А откуда Вы знаете, что со мной произошло? – Иван уже с интересом повернулся к старику.
– А мне необязательно знать, что с Вами произошло, – старик кашлянул, – мне хватает того знания, что каждый человек в ответе за то, что с ним происходит и это также верно, как и то, что горе, это в конечном итоге не наказание, а благо, ибо помогает человеку проснуться, понять что-то важное для него. И не надо торопиться с выводами, молодой человек примите для себя аксиому, что все, что дает Бог – к лучшему. – Старик располагал к себе все больше и больше. Иван протянул ему руку для знакомства.
– Иван.
– Георгий Романович, – старик легонько пожал свой сухой ладошкой здоровенную ладонь Ивана и приняв на себя часть его настроения, добавил: – Да Иван. Ты действительно на грани. Вовремя я подвернулся тебе.
Ивану стало намного легче. Он словно взвалил на своего нового знакомого тяжелую часть своего груза, он был открыт для откровенного разговора.
– Мне изменила моя обожаемая супруга, причем в моей же постели, – сказал Иван, пристально глядя на своего спасителя. – Вы считаете грех прелюбодеяния благом?
– Все относительно, Иван. Грех остается грехом для совершивших его, для тебя же падение жены, стало благом. Ибо теперь ты знаешь истинную цену своей подруги. Или для тебя лучше не знать, что происходит у тебя за спиной? – Георгий Романович испытующе посмотрел на Ивана.
– Нет конечно. Лучше знать.
– Значит, благодари Бога за то, что Он помог тебе открыть глаза на истинную сущность твоей жены, которой ты доверял. Более того, я уверен, что твоя ситуация была тебе ниспослана для пересмотра смысла жизни, то есть для восхождения на следующую ступень эволюции.
Иван несколько минут сидел вперив взгляд на набегающие волны залива, обдумывая услышанное. Его старший собеседник ему не мешал. Наконец Иван обратился к нему:
– Значит, эта сцена была не случайна?
– Абсолютно верно. Ничего в жизни не бывает случайным. Все имеет свое значение. Ведь если бы у тебя была другая жена, верная и любящая, то твой Путь совершенствования был бы совсем другим, и не был бы таким болезненным. Но ты сам выбрал себе жену, следовательно, это твой выбор твоего настоящего пути.
Иван опять ушел в себя, осмысливая услышанное. Он вдруг ясно осознал, что в его жизни сейчас, в данную минуту, происходит качественный переворот, и случившееся менее часа назад предательство, потеряло свою остроту. Не было больше у Ивана в душе обиды, гнева, все это как будто растворились в морском соленоватом воздухе, освобождая место для неведомого доселе чувства осознания себя человеком другого племени, в котором не может быть таких порочных, постыдных качеств, как неверность, обман, корысть, жадность, зависть, лицемерие, клеветничество. Однако в тоже время, он пребывал в состоянии некой растерянности.
– Что же мне теперь делать? – спросил он.
– Ты сможешь продолжать прежнюю жизнь? – Помолчав, Иван ответив.
– Нет. Эта жизнь потеряла для меня всякий смысл. – Георгий Романович решительно придвинулся к Ивану:
– Тогда тебе не остается ничего, кроме как следовать предначертанному Пути. Если ты готов оставить этот мир, чтобы идти новым Путем, Путем познания и совершенствования – я помогу тебе…
Через неделю, уладив все свои дела, в том числе разведясь с женой, Иван покинул Владивосток. Путь его лежал теперь на горный Алтай, и следы его для всех затерялись на долгие семь лет, для Ивана же они пролетели как семь дней. Но то, что познал он за все это время, живя в горах затворником, невозможно познать, даже окончив с отличием пяток-другой университетов. Ибо не разумом постигал Иван смысл Бытия, но сердцем, а вместо преподавателей выступала его неуемная жажда Знания, несломимая устремленность к самосовершенствованию и дюжина книг духовного направления, которые он успел прочесть, не спеша, осмысливая каждую строчку, несколько раз. Иван до конца жизни запомнил то необычное утро, когда пред ним в ослепительном сиянии предстал его Учитель.
– Все что ты смог на этой ступени, ты достиг – Учитель в золотом ореоле не раскрывал рта, но Иван понимал все его мысли.
– Теперь пред тобою следующая ступень. Иди в мир, в тот мир, от которого ты был вынужден бежать. Не чуждайся его. Он ждет твоего участия в нем. Используй полученные знания во имя Добра и помни – высшая духовность – обходиться без сверхъестественных приемов, с точки зрения простого обывателя, в борьбе со злом…
И вот теперь он в миру. Монаха из него не получилось, но он не жалеет. Во-первых, он ничего не потерял, во-вторых, он только приобрел верную и любящую жену, в-третьих, монашество в миру – это была только его личная инициатива.
Встав с дивана, Иван прошел в прихожую и надев кроссовки, спустился на улицу до ближайшего газетного киоска. Было еще только девять утра, а солнце уже жарило совсем как полуденное. Купив десяток свежих газет, Иван отправился обратно. Вот уже третью неделю он жил у Татьяны. Она так и не отпустила его от себя ни в тот памятный и решающий для них обоих вечер, ни в последующий, чему Иван был уже рад.
Все его надуманные сомнения были разрешены Татьяниной любовью и напористостью, когда она пошла ва-банк и выиграла, и Иван теперь был вполне счастлив. Он вдруг понял, что всегда любил эту длинноногую девчонку, носил ее образ в подсознании, неосознанно стремился к ней, и только несерьезное отношение к будущей пассии, или точнее, неготовность Ивана, помешала ему разглядеть в ней ту, единственную и неповторимую, желанную и верную спутницу жизни. Но теперь, когда на этом направлении был полный порядок, немного омрачало другое: Иван пока не нашел для себя устраивающую его сферу деятельности. Нахлебником себя он конечно не ощущал, на его счету лежали немалые деньги вырученные от продажи его предприятия во Владивостоке. Но согласитесь, не сидеть же сиднем здоровому мужику, когда его жена целый день на работе. Бездеятельность, при наличии капитала развращает, и Иван уже вторую неделю мучил телефон, обзванивая работодателей, выезжая на встречи, но все было не то: предлагали в основном охранником или диспетчером, но Ивану претило быть мелкой сошкой на подхвате. Он уже всерьез стал подумывать о том, чтобы опять податься в бизнес и анализируя информацию с газет, выбирал для себя выгодное направление.