В середине 80-х, учась в заочном институте, я работала в охране. Прекрасный график – сутки через трое – для студента просто лафа. Тут тебе и заработок приличный, и времени для учебы хоть отбавляй. На смене заодно можно было ночами и курсовые с контрольными писать. Спать нельзя было, чтобы проверяющие не застукали.
Была в нашей команде хитрая должность помощника начальника караула. По протекции одного милицейского чина на нее была назначена Людмила М., которая с этим чином «гуляла» от мужа. Чин тоже был женат. Об их романе прознали быстро. Да вот их вторые половинки терпели весь этот шалман в надежде, что те образумятся.
Людмиле было вовсе необязательно находиться на дежурстве целые сутки. После семи вечера она больше не появлялась. Вместе с возлюбленным уезжала «гужбанить» то на дачу, то на природу. Пила она знатно, здоровая высокая женщина, вся в золотых побрякушках, кровь с молоком. Муж был рыбаком, по несколько месяцев находился в море, была у них дочь Танюшка, лет 12-13-ти, отличница, спортсменка. Была шикарная трехкомнатная квартира, купленная мужем Людмилы в первом красивом доме ленинградской планировки на проспекте Карла Маркса. Упакованная квартира.
Когда я уезжала на материк, роман Людмилы был в самом разгаре. О том, как он закончился, я узнала случайно, вернувшись через пять лет и встретив бывшую сослуживицу по охране. Та рассказала о многих наших бывших коллегах, а в конце рассказа поведала, что Людмила спилась, квартиру продала и вместе с дочкой живет где-то на окраине города.
«Ужас, - сказала она, - сама себя угробила и чуть того мента не сбила с пути. Он запился бы, но вовремя одумался и вернулся в семью, слава Богу. А Людку ее Серега бросил и уехал на материк».
Через месяц после этой встречи, получив служебное жилье на «Звезде», я случайно столкнулась и с самой Людмилой. Но ее не узнала бы, если б она меня не окликнула по имени сама.
Вглядевшись в лицо женщины, я остолбенела: передо мной стояла ссохшаяся, сутулая, почти старуха, в немыслимом пуховике явно с чужого плеча, грязном, непонятного цвета. А ведь ей было чуть больше 40 лет! Но больше всего поразило даже не это. Лицо ее было неестественного желтого цвета, а белки глаз – ярко-желтыми. Мне не оставалось ничего другого, как сделать приветливо-удивленное лицо, чтобы не показать неприятного изумления:
«Привет, Людмила Михайловна! – ее я всегда называла на «вы», так как она была старше лет на десять. - А вы что, здесь живете?»
«Да ладно тебе «выкать», Танюша, - ответила она. – Видишь, какая я стала. Болею сильно, что-то с печенью. Как у тебя дела? Где работаешь?»
Узнав, что в милиции, она попросила меня задержаться и поговорить по одному срочному вопросу, объяснив, что ей нужна помощь. И рассказала историю, от которой просто волосы дыбом.
«Представляешь, Танька моя наркотиками стала баловаться, меня матом кроет, руку поднимает. Учебу в ПТУ бросила, не работает. Приводит в дом каких-то парней, уголовников. Я даже боюсь домой идти. У нас ведь однокомнатная хрущевка. Свою ту пришлось обменять. (Обменять пришлось, как я поняла, чтобы было на что пить, то есть попросту пропила. – авт.). Я вот о чем хочу тебя попросить. Помнишь, на той неделе было ограбление киоска на конечной остановке? Так вот, два этих ублюдка у меня в квартире отсиживаются. Они рассказывали по пьяни, что «взяли» этот киоск. И пистолет у них был. Он, правда, игрушечный. Так один этот пистолет выбросил в ведро, а я припрятала его. Могу отдать. Ты только сделай так, чтобы они не знали, кто их сдал. Они пока еще у меня в квартире. Скажи, пусть менты их берут, пока они не смылись. Ладно? Только у меня еще просьба. Дай мне на пузырь. Выпить хочу, руки, видишь, как трясутся? От нервов все это. Я же почти не пью…»
Бандитов повязали в тот же день. Что касается Тани, то в свои 19 лет она уже «взрастилась» на мамином примере. Что с ней сталось, мне неизвестно. А вот Людмилу я встретила еще раз через пару недель на допросе, а потом больше не видела. Через полгода узнала, что она умерла от цирроза.