Убогая двушка на втором этаже хрущевки в пятнадцати минутах ходьбы от центра и воспоминания - всё, что было у Семёна за душой. Голяк. Воспоминания - дым, с них денег не сострижешь. А квартира досталась ему от покойной матери, здесь он провел всё детство, школу, шарагу... Да, чего уж таить, всю жизнь. Эта двушка была для него такой естественной средой обитания, что стала даже чем-то вроде черты характера. Он окинул глазами обшарпанные стены, посмотрел на кресло, в котором он нашёл бездыханное мамино тело десять лет назад... И всё-таки его единственный шанс - продать эту квартиру. Месторасположение хорошее, подикась кто денег и отвалит.
Семён закрыл лицо руками и долго сидел так раскачиваясь. Он посмотрел на себя со стороны и почувствовал небритое исхудалое лицо, запах сигарет и машинного масла и понял, что щемило в груди - он принял решение продать не дом, а часть себя, как руку или ногу.
Эти кредиты - а у него их скопилось уже не мало, помимо того большого, который он взял для погашения маленьких займов - парализовали его жизнь, будто бы мир стал соляной грелкой, и тем летним вечером, когда не хватало до зарплаты и он взял первый займ, он собственными руками нажал пускатель - и всё живое, что у него было - летние поездки, мысли, смешные дружеские встречи, какая-то необъяснимая привязанность к любимой женщине, мечты - всё это потеряло гибкость, стало твердым и недвижимым. Он боялся этого слова, но понимал - оно умерло. Он боялся и потому, что понимал - умирает и он сам, потому что в таком мире, где ни мечты, ни хера, а только мысли о деньгах и вечное чувство собственной ничтожности, жить ему не хотелось. А кому хочется?
Итак, он решился. Продать. Долго не думая, он пошёл в агенство недвижимости, чьи листовки неотступно штурмовали их подъезд, а топорное название на рекламных плакат намозолило глаза. Хороший риелтор попалась, Люба, на маму чем-то похожа и на его первую учительницу. Пятиминутные встречи по делам с ней Семёну нравились, как будто кто-то невидимый отводил его в сторону от всего грязного и удушающего в этом мире. Хоть на пять минут, что с того?
И вот началось... К нему приходили люди, они безразлично заходили к нему домой, будто бы в общественное место, не выбирали выражений, оценивали и квартиру, и его самого, морщились. Барабанили пальцами. Брезгливо озирались. Ковырялись в Сёминой душе крючковатыми вопросами. Люба запретила ему пить перед показами квартиры, а эти чёртовы показы проходили каждый день, и Люба была на них на всех, а подводить её Семе не хотелось. Иной раз тумана в голове хотелось нестерпимо, он ощущал вкус пива во рту так, будто прямо в этот момент слышал тихий шепот при открытии банки и делал глоток. Он начал курить безбожно много, забил на уплату всех кредитов, телефон не включал вообще, с Любой и так был договор - каждый вечер в шесть она приходит с клиентом. Где она только их брала?
Прошёл месяц. Не покупали. Тьфу! Квартира уже перестала казаться ему такой же, какой была еще недавно. Теперь он думал о ней теми словами, которые слышал от других - смежные комнаты, совмещенный санузел, ветхий балкон, нуждается в ремонте... Это будто была чужая квартира, с которой он скоро съедет. Куда? Неизвестно. В душе своей он потерял дом, он уже передал ключи кому-то незнакомому. Встретить бы его сейчас где-то здесь...
Цену сбили. Потом еще. И вот, как наконец чиркнувшая в ветреную погоду спичка, зажглась новость - покупают! Девчушка какая-то, приезжая, благослови её Господь!
Спохватился. А сам-то ведь не выбрал ничего, не посчитал сколько денег отдать на кредиты, вот эту всю кухню. Мысли были опухшие от переживаний, неповоротливые. Жена то плакала, то храбрилась - разговор не с ней не выходил. Пошёл снова к Любе. Хотел рассказать за пивом, да плюнул - некрасиво. Выложил это всё, бумаги принёс. Стыдно было, как если бы она увидела его испражняющимся. Люба отнеслась спокойно, и в его душе что-то поменялось. Как будто нечто лишнее отрезали - больше не мешает. У него снова появилось право считать себя человеком, который ценен. Дело было не в том, что Семён был Любиным клиентом, просто на него впервые за долгое время кто-то смотрел не как на переработанный материал. Ему сочувствовали, а всё дерьмо, которое он считал своим характером, принимали без осуждения. Его старались слышать. Это, наверно, и было простое, но важное право. Право на жизнь.
Слово за слово, они выбрали несколько квартир, в тот же вечер посмотрели две, а на следующий день еще две. Одна маленькая квартирка ему тут же подошла - этот дом стоял на задворках того района, где он прожил всю жизнь. Однушка. Когда он зашел в неё, то понял - вот здесь. Это место было похоже на его квартиру, когда в ней еще жила мама - запах, обстановка, цвет стен. Только одной комнаты нет. Её как будто обрубили за прошлые ошибки.
Сделка прошла легко. Был погожий майский день, расцвели все деревья. Что-то простое, пахнущее тонко и приятно.расцвело и в его груди. В этот же день он отдал наличными все кредиты. Все до одного. Вечером он пришел домой и валился с ног от усталости, но впервые за много лет он спал добрым спокойным сном, он был Человеком, Который Ничего Не Должен.
____