Глава 1 В БАКУ, В БАКУ.
В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее в императорской Австро – Венгрии, жил - был сто лет назад чех по имени Людвиг и по фамилии Воспрель. Был он молод и весел. Получил хорошую по тем временам специальность… слесаря. Но в Чехии не остался. Империей правили немцы, а чехи, словаки, венгры, цыгане и прочие были людьми второго сорта. Немцев Людвиг не любил: «У – у - у, проклятые швабы!» и человеком второго сорта быть не хотел. Распрощался с родителями и подался в Россию. Русский язык он знал. Многие чехи говорят по-русски. Обосновался в белорусском городе Слуцке. Принял православие. Был он не религиозен, большой роли вера в его жизни не играла. Получил имя Николай. Женился на симпатичной молоденькой белорусочке с редким по нынешним временам именем Марфа. Нашел работу, построил дом, детишки у них завелись: Анечка, Манечка и Борис.
Жили они между собой ладно. Марфа была женщина спокойная, основательная, вкусно готовила, вела домашнее хозяйство твердой рукой. Была она малообразованна, но выучила самоучкой три языка. Помимо белорусского говорила на русском, польском и еврейском.
Жили экономно, каждую копейку считали. Заработанные деньги раскладывали стопочками: Анечке на пальто, Манечке на платье, Борику на ботинки, но были сыты и одеты. А на праздники даже позволяли себе купить ящик пива и пригласить гостей.
Так бы они и шли потихоньку к своему маленькому благополучию, но началась Первая мировая война. Фронт подошел к Слуцку. Веселый чех бросил свой трудом и потом нажитый дом и уехал с семьёй в город Камышин. Там он работал недолго механиком на мельнице, но разошелся с хозяином во взглядах на жизнь и остался без места.
Работы в Камышине не было, а были разговоры, что надо ехать в Баку. Там теплое море, много работы на нефтепромыслах, город богатый, но там «персюки режут православных христиан». Людвиг персюков не испугался. В Камышине и без персюков православные христиане по пьянке регулярно резали друг – друга. Оставил семью на попечение знакомых, сел в поезд и вышел через пару дней на бакинском вокзале.
Город оказался большим, шумным. Высокие каменные дома из серого известняка, улицы, заполненные лавками и пестрым народом. Местное население - азербайджанцы - в основной массе очень бедны, многодетны и заняты заработком на пропитание. А вот работы в Баку не было. День за днём ходил Людвиг на нефтепромыслы, с одного переходил на другой, безрезультатно. Ни слесари, ни механики нигде не требовались. Каждое утро у ворот промыслов выстраивалась очередь из нескольких десятков человек, а брали на работу - двух, трех. Очередь расходилась до следующего утра. Требовались чернорабочие, нефтяники, грузчики. Они в Баку назывались амбалами. Но даже на эту тяжелую грязную и вредную работу желающих на одно место были сотни.
Людвиг стал потихоньку впадать в отчаяние, Спал он на вокзале. Каждый день проделывал многокилометровый путь от центра города до поселка Баилов, где находились нефтепромыслы. Всё было безрезультатно. Деньги кончились и силы были на исходе, Но вдруг ему повезло.
Как-то утром, после очередной переклички, закончившейся ничем, из ворот конторы вышли два добротно одетых господина. Они шли и разговаривали между собой по-чешски. Людвиг подошел и представился. Господа оказались инженерами на зубаловском нефтепромысле. Они были приятно удивлены, встретив земляка. Пообещали устроить его на работу и слово сдержали, нашли ему место механика.
Зубаловы среди других бакинских нефтепромышленников славились благотворительностью и либерализмом. Каждый зубаловский рабочий, нуждающийся в жилье, получал место в бараке и железную кровать. Она состояла из двух спинок и рамы, на которую укладывались доски. Механик на промысле был пусть небольшим, но начальством. Поэтому Людвиг получил не место в бараке, а комнату в одноэтажном каменном доме. К комнате примыкала маленькая кухонька с печкой, топившейся дровами, она же прихожая. А вот туалета, канализации, водопровода в доме не было. За домами была вырыта сточная канава - неглубокий цементированный желобок. Сюда выливалось содержимое ночных горшков и вёдер. Фекалии катились вниз вдоль улицы по этому желобку в железную трубу, забранную решеткой, а оттуда в Каспийское море.
Кровать с выкованной надписью «Зубаловъ» Людвиг тоже получил. Телеграммой вызвал семью из Камышина. Изумлённые Воспрели, выехавшие со средней Волги, где уже лежал снег, попали из зимы в лето. Дело было осенью. Осенний Баку великолепен. На улицах благодать, теплынь, уже нет изнуряющей летней жары, солнце греет ласково, свежий ветер с моря несет прохладу. Фруктов и овощей на лотках горы и все довольно дешево. На извозчике добрались до Баилова и зажили не хуже прежнего.
На западе огромной империи шла война, а в Баку все было тихо. Людвиг работал на промысле, Марфа вела хозяйство и присматривала за детьми. Комнату с помощью двух шкафов разделили на две половины: взрослую и детскую. Забором отгородили маленький дворик, в котором посадили тутовое деревце. И даже серая курица во дворе появилась. Яиц она не несла, но хозяина очень любила. С кудахтаньем вспрыгивала к нему на плечо, когда он возвращался с работы. Много раз Марфа собиралась эту курицу зарезать, но Людвиг не давал. Он всякий раз предлагал жене пари. Ловил курицу посреди двора, клал её на пол и говорил: «Попадёт головой на порог сам ей голову отрублю, ну, а если хвостом на пороге окажется, останется жива.” И начиналось перемещение курицы к порогу: хвост - голова, хвост - голова. В итоге на пороге неизменно оказывался хвост. «Везёт же этой курице» - Людвиг беспомощно разводил руками. Судя по всему, игры с курицей супругам нравились. В конце концов, Марфа оставила попытки сварить из мужней любимицы суп. Курица пережила своего хозяина.
По воскресеньям Людвиг уходил гулять. В компаньоны ему неизменно набивалась подросшая старшая дочь Аня. Не успел отец переступить порог, а дочь, принаряжённая, уже стоит возле калитки. «Ну, куда мне тебя?» - говорит отец, - была бы ты мальчишкой…», но берет в свою руку её протянутую ладошку. Куда они только вдвоём ни ходили: на Баиловскую косу, на Шихов маяк, гуляли по старому городу, спрятавшемуся за высокой крепостной стеной, и даже до Чёрного города доходили. Походы неизменно заканчивались в кофейне. Людвиг брал себе бутылку пива, дочери – кофе с молоком и пирожное. Они садились за столик и отдыхали. Прийдя домой, дочь докладывала матери: «А в кафе наш папа разговаривал с официанткой и улыбался, и она ему тоже улыбалась». «Ах ты, предательница, - говорил отец, - больше никогда тебя с собой не возьму». Но в следующий выходной всё повторялось.
Людвиг Воспрель – мой прадед, Анечка, его дочь – моя бабушка. Она часто рассказывала мне эту историю, снабжая её каждый раз новыми подробностями. Мне даже кажется иногда, что я сам был участником этих событий.
Началась революция. Возникла Бакинская коммуна, которая просуществовала недолго. В результате столкновений между мусаватистами, эсерами и большевиками на улицах Баку погибли многие сотни людей. Баку оказался блокирован с суши турецкими и германскими войсками. В городе вспыхнула эпидемия тифа. Людвиг, бежавший от войны с запада на юг огромной страны, свою семью, возможно спас, но сам не уберёгся. Он потерял сознание на улице и умер в больнице от тифа. Семья безуспешно искала его. И только через несколько дней Марфе удалось узнать, что человек, приметы которого она описывала, погребен на окраине города вместе с другими тифозниками. Умерших сложили в яму, залили известью и засыпали землёй. Автор Юрий Колесников