(Абсолютно фантастическая история)
На начфаков мне не везло. В ВМУ попался Плошников. Меня он не взлюбил сразу и это было взаимно. Во время инцидента в Тонкинском заливе, он болтался там командиром какой-то развед. шхуны. И ему дали орден Красного Знамени. Апломба по этому поводу было через край: "Меня представляли на Героя, а дали, вот, увы, только "Знамя". Потом он попал
в училище на должность зам. начфака иностранного ф-та. Начальником был Джавадов, замудрённый капразик из местных. Во время моей учёбы в училище, он служил в строевом отделе. Правдами-неправдами пролез в начфаки, получил капраза, бегал по училищу и вещал, что он будет "первый азербайджанский
адмирал" (но не вышло). В кабинете у себя он обычно сидел в трусах (жарко же!), погрузив ноги в тазик с горячей водой. А водичку в тазике заставлял менять прибывшего к нему замом Плошникова. Никому другому эту интимную процедуру Джавадов не доверял. Вскоре премудрость Джавадова стала настолько всем очевидна, что даже в Москве за тысячи километров сложилось мнение, что пора убирать. И его по-тихому отправили на пенсию. Для Плошникова наступил "Звёздный Час". То ли безумие передалось ему от бывшего начальника, то ли
присутствовало в нём изначально, но маний у него было целых три: стать адмиралом, нацепить на себя все возможные побрякушки, медальки и значки, и
третья основная страсть: маниакальная, доходящая до неприличия любовь к чужим женщинам. Ну, а с подчинёнными он был хамом. Спасибо, что
ноги в тазике не парил. Про него анекдоты ходили в училище. Звонит как-то ему по срочному делу зам. нач.по кап.1 ранга Масляков. Телефон молчит.
Масляков звонит дежурному по факультету:"Где Плошников?". Ему отвечают, что на месте, у себя в кабинете. Потерявший терпение Масляков, идёт на факультет,
стучит в дверь, она заперта, дёргает со злостью ручку. Замок щёлкает, дверь отворяется, и Масляков обалдевает от картины: Плошников в прыжке летит к своему креслу, натягивая штаны, молодая уборщица бежит к окну с тряпкой в руке и лихорадочно начинает его протирать. Но подол юбки задрался
и видны голая задница и спущенные трусы. Масляков посмотрел, плюнул, хлопнул дверью и ушёл. Вызвал потом в политотдел замполита факультета Пашу Мещеряковского и попенял ему, что
не проводит он средь начфака партийно-политическую работу, что тот совсем обалдел, на уборщиц кидается. Тем дело и кончилось. Никакую политработу с ним не проводил никто. Учёного учить – только портить.
Вот с этим человеком довелось служить совместно. Сперва он заявил прилюдно, что ему не понятно, как я попал на вверенный ему "лучший
во ВМУЗ-ах" факультет. Как я попал на его «лучший в мире факультет», это отдельная песня. Он меня к себе не брал и не планировал даже. Да и не было его на службе. Дело было летом, и он прохлаждался в отпуске. Вернулся, а тут такой сюрприз: подсунули случайного человека в команду, не посоветовавшись с Хозяином. Он этого не любил.
Начались мелкие придирки по поводу и без. Я помалкивал. И тут ему подвернулся повод прижать по крупному. Проверять вьетнамцев
прилетел какой-то чин из ВМФ Вьетнама в звании старшего полковника. Встретить его должен был зам начфака Иголкин, но тот оказался занят
и отправил в аэропорт меня. Старшего полковника нужно было доставить в гостиницу "Ширван". Человек оказался улыбчивый, словоохотливый, сносно говорящий по - русски. И он категорически отказывался ехать в гостиницу. Генеральный курс КПВ быть скромным, не приучать себя к роскоши и быть поближе
к народу. Так он мне и заявил. Старший национальной группы мичман Нгуен Дак Хао (отличный парень, мы с ним дружили до самого его отъезда во Вьетнам) поехавший вместе со мной, сказал, что у них на курсе всё готово для размещения проверяющего. Не подумав ни о чём плохом, я
привёз его в училище. Не успел старший полковник, окружённый свитой набежавших вьетнамцев, подняться на курс и пройти в свою комнату, как
меня уже вызывали к Плошникову. С порога он накинулся на меня как лев на черепаху:" мат-перемат, идиот! мат-перемат, подлец,
мат-перемат, дурак!" Сорвал фуражку с головы и швырнул об стол: "Кто разрешил? Кто позволил везти его сюда?! Тебе же было сказано, в гостиницу!"
Далее он сказал, что я вредитель, шпион, со мной особый отдел будет разбираться.
Выслушал всё свалившееся на меня в остолбенении, вышел после того, как он меня выгнал. Стал расставлять по местам "шарики", которые
"заехали за ролики" в голове. А что собственно случилось? Подумаешь, большое дело! Можно подумать, я американского шпиона провёз на сов.секретный военный объект! Пусть бы и ехал сам Иголкин! Мне, в конце-концов,
не по рангу пререкаться с вьетнамским старшим полковником и везти его насильно в гостиницу. В особый отдел меня не вызывали, но, в конце
недели этот гад, торжественно, на собрании управления факультета, объявил мне выговор и лишил недавно введённого 13-го оклада. Это было очень болезненно. О том, чтобы судиться с начальниками, такого тогда и в помине не было. Но укусил он здорово, причём, не меня, а мою семью. Стало ясно, что если смолчу, он продолжит меня топтать дальше и затопчет со временем. Надо было действовать. Как? Побрёл к Зеленскому - старшему инструктору
политотдела, который только перебрался в политотдел на повышение, а я попал на его место инструктором к вьетнамцам. Ко мне он относился покровительственно - снисходительно, ориентировал в хитросплетениях "мадридского двора" и ещё он явно, заметно ненавидел Плошникова.
Рассказал ему свою историю, о которой он знал уже. Сказал ему, что приготовился к бою "не на жизнь, а на смерть". "Ну, что же, - сказал Олег,
довольно потирая руки, - раз ты готов идти до конца, то послушай меня внимательно. Твой и мой бывший начфак, при всех его понтах, большой трус и у него рыльце в пуху. Поверь мне, у него за спиной длинный шлейф грязных дел. Не бойся его. Вспомни, сколько на факультете проводилось гулянок со спиртным, оформленных под чаепития для иностранцев за последнее время. А вот тебе несколько аморалок с его участием." Он перечислил амурные истории с офицерскими женами и с преподавательницами кафедры русского языка. "С вьетнамцем ты не
прав, конечно. Но большой вины твоей не вижу, молодой офицер, не опытный, должны были проинструктировать. Орать на тебя и оскорблять он
тоже не имел права. Пиши рапорт, передам, куда следует. "Обмакнув перо" в кипевшую во мне злость, я написал рапорт на имя НачПО и передал
Зеленскому. Всё, рассказанное Олегом, записал в общую тетрадь, у которой обрезал угол на обложке. Написал от руки гриф "Сов. секретно".
Туда же занёс данные о двух последних гулянках, замаскированных под чаепития с кубинцами и вьетнамцами. Информация о том, что я пострадал из-за того, что привёз проверяющего на курс. а не в гостиницу, дошла и до вьетнамцев. Ко мне зашёл Нгуен Хак Дао и, улыбаясь, сказал: "Вот, посмотрите, интересное фото, сделал наш фотограф". Протянул фотографию. На ней, абсолютно окривевший
начфак, фотоаппарат зафиксировал "окривелость" рельефней некуда, что-то вещал в микрофон хохочущим вьетнамцам.
Вложил фотографию в свою "сов.секретную тетрадь". Ещё раз прочёл записи. Да, это был хороший капкан для шакала. Из политотдела позвонил Олег. Нач.ПО вызывал Плошникова, ознакомил его с моим рапортом, выяснил, что написанное в целом соответствует действительности и предложил ему извиниться. Тот категорически отказался. Это был булавочный укол, но он стал обрастать последствиями. Стараниями Зеленского информация о том, что на Плошникова написан рапорт, распространилась по факультету. Она была очень весело народом воспринята. Как... на Плошникова... написан рапорт... вот этим... вьетнамским инструктором?! Ну, дела! Стали подходить, расспрашивать подробности. Первым прибежал инструктор
кампучийцев Геша Скамров: "Ты что, действительно на босса рапорт написал? Сам дошёл или надоумил кто? А это что?" Геша смотрел на мою
"грифованную тетрадь. " Досье на Плошникова" - ответил ему небрежно. "Ну, ты даёшь!" - сказал Геша и поспешно ушёл. На следующий день меня вызвал к себе замполит факультета Пал Фёдрыч Мещеряковский. "Слышал про твой рапорт, но ты его забери, забери от греха подальше, мой тебе совет".
"И не подумаю - ответил я - он отказался извиниться". "И не будет он извиняться, сожрёт он тебя. А что у тебя там за досье?" Вот это был номер!
Сосед Скамров сдал меня, как стеклотару! "Так ты не будешь рапорт забирать? Ну, смотри, смотри. К начфаку пошли, вызывает" - закончил Мещеряков. Пал Фёдрыч постучал в дверь и мы зашли в кабинет начфака. Он сидел за огромным столом для совещаний в своём барском кресле, в жёлтой адмиральской рубашечке с пластмассовыми пуговками, в погонах с шитыми звёздочками. Красавчик с русыми кудрями. Зубы оскалены - ни дать, ни взять Шерхан из «Маугли». Видно, что бесится, но сдерживается. Щас кинется и растерзает. "Собирайся! - сказал он, - на следующей неделе поедешь
в политотдел флотилии, откуда пришёл. Там тебе найдут место, где-нибудь в Красноводске, и не думай, что ты чистеньким отсюда уйдёшь". "Хорошо, - ответил я ему - мне тоже много чего найдётся порассказать в политотделе флотилии". Он усмехнулся: "Уж не своё ли "сов.секретное досье" ты будешь там зачитывать?
"Именно" - ответил я ему. "Этично ли это: собирать сплетни и всякую грязь о своих сослуживцах? Пал Фёдорович, надо на партсобрании с ним разобраться" - обратился он к Мещерякову. "Прекрасная мысль - поддержал его я - готов на партсобрании огласить содержимое моей тетради".
"Всё, хватит! - заорал он - Пал Фёдорович, забирайте его отсюда и работайте с ним сами. А ко мне больше ни ногой! ни знать, ни видеть не желаю!"
Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Так, кажется, говорил в своей бессмертной комедии А.Грибоедов. Зеленский был прав. У Шерхана действительно оказалась душа Табаки.
Меня он оставил в покое, почти оставил, наблюдая издали и выжидая. Планы расправы он вынашивал. Но тут случилось событие, после
которого он отстал от меня совершенно. Ушёл на пенсию Адамов, старший переводчик и бессменный секретарь партийной организации управления факультета. Совершенно неожиданно на эту должность предложили меня: "Колесников, ты у нас, типа, честный человек". И прошёл по большинству голосов. Он, конечно, возражал. Несколько дней из его кабинета доносился "скрежет зубовный". А потом его "ударил под дых" Беспаленков, начальник кубинского курса. На построении кубинцев, Плошников, в своей обычной хамской манере, бесцеремонно "наехал" на него. И тут случилось неожиданное. Беспаленков...перед строем кубинцев...явственно...громко...послал...его...на Х... Он втянул голову в плечи и ушёл. Строй кубинцев распался, они рыдали от восторга. Это была маленькая революция. Беспаленков прохаживался между ними, чуть смущённый произведённым эффектом. Лихой был казак, носил сомбреро. Кубинцы его обожали. Подозрительно быстро после этого он получил назначение в Калининград и перевёлся. Время шло, у меня уже полгода, как вышел срок присвоения очередного звания "кап.3" Присваивать его никто не собирался. Паша Мещеряковский, замполит факультета, только беспомощно разводил руками: "Он не хочет и слышать об этом". Пошёл к Олегу Зеленскому. "Иди к Нач.ПО" - ответил он. Преодолевая робость, пошёл к Нач.ПО. Фамилия его была Макоев и он был чеченец. Плотный невысокий человек, круглое лицо, коротко стриженый. Внимательно выслушал, снял трубку и позвонил Плошникову. Спросил, почему на меня не оформлено представление. Из трубки послышалось, что я не достоин и я виноват. "Как это, секретарь партийной организации и не достоин?" - переспросил Макоев. "Знаете что, - сказал он, выслушав ответ, - к вечеру представление должно быть у меня, в противном случае его напишут в политотделе, я его подпишу и отправлю. У меня есть такое право. Дальнейшая служба с Плошниковым проходила достаточно гладко. Меня он не трогал, его ещё пару раз послали на три весёлых буквы. Одно из последних любовных похождений кончилось для него плачевно. Зам.Нач.ПО флотилии приезжал по его душу. И он ушёл на пенсию. "Всплыл" он в период событий, когда Союз развалился. Многие офицеры перевелись в Россию из училища. Он остался в азербайжданском вмф подслужиться. Что с ним стало потом, не знаю. Должность инструктора ПВР была тупиковой. С неё политработников отправляли на пенсию. Должностей 2 ранга по моей специальности в училище было всего четыре и все были заняты. Окончание ВПШ ничего не дало. У имеющих за плечами военно-политическую академию было передо мной преимущество. На кафедру меня не взяли. Пришлось уйти на строевую должность. В Калининград перешёл начальником курса. Дальше была уже совсем другая история. Про другого начфака. Автор Юрий Колесников