Вспоминаю, какими же долгими тогда мне казались ночи в индийских поездах…
Я всматриваюсь в темную, как глаза местных жителей, ночь. Мерный стук колес пытается расслабить меня и настроить на сон, но у него ничего не получается: я взволнован, наполнен переживаниями, как этот поезд – пассажирами. Окна открыты и, как в тюрьме, – зарешечены грязными металлическими прутьями: сотни и сотни усталых путников прикладывали к ним головы, задумчивые и жадные до свежего воздуха. И руки тоже.
В оконный проем заглядывает месяц, улыбается Чеширским Котом. Дугою он повернут вниз, словно рога буйвола. Наверное, все уже привыкли к игривому светилу, а вот я такое вижу впервые. Он светится в темной ночи, и я начинаю чувствовать, что уже не одинок. Мы улыбаемся друг другу. Хорошая шутка, месяц, спасибо, что поднял мне настроение.
Передо мной садится старик с европейской внешностью и намерением познакомится.
- Здравствуйте – говорит он, - как ваше настроение? Вы не голодны? Куда направляетесь?
- Добрый вечер! - хотел сказать я, дабы блеснуть знанием языка, но произнес заезженное «Hello», - Немного проголодался. Извините меня, пожалуйста, но я плохо говорю по-английски.
Я стал ждать его реакции. Следующей фразой он чрезвычайно обрадовал меня и в не меньшей степени удивил, дальше я объясню – почему.
- Так давайте лучше говорить на русском, – он улыбнулся.
Даже среди полумрака вагона я заметил, что у него не хватает передней пары зубов. Поддавшись чувствам, я рассмеялся, искренне и от души. Не оттого, что у него не хватает зубов. А оттого, что судьба в такой сложный момент совершенно случайно послала мне знак, и оттого, что знаком был – этот дедушка. Теперь нужно было просто ждать.
Но чем же он меня удивил? Я не смог узнать в нем соотечественника.
Вы знаете, за границей сразу видишь наших людей. Их узнаешь по лицам. Легко отличить от других «белых». Вскоре я узнал судьбу моего новоиспеченного знакомого… Но не все сразу.
- Павел Михайлович – представился он.
- Алексей, я из Красноярска. Очень рад знакомству, тем более - в таком месте, – мы пожали друг другу руки.
- Я был в Красноярске лет десять назад. Ваши скалы – Столбы – превосходно помню.
Павел Михайлович был родом из Севастополя. Я не интересовался возрастом, но понимал, что ему уже далеко за шестьдесят. Помню, как-то в разговоре Павел Михайлович обронил, что уже около сорока пяти лет он пребывает в дороге.
Перед тем как сказать что-нибудь, он длительное время раздумывал, подолгу заставляя ждать собеседника. Сперва я не мог привыкнуть к его темпу – сам-то говорю всегда быстро. Он же не спешил раскидываться словами, и мне приходилось умерять свой пыл. Хотя тем вечером, медленно переходящим в ночь, я не был настроен на разговоры, встретить собеседника из родной страны было радостью.
Я не знал, куда еду. Я покинул солнечный Гоа с идеей увидеть самый юг страны, а затем – Гималаи. Это была моя мечта. Как это осуществить, в какие сроки – об этом я не думал заранее. Пока в мои планы входило добраться до Хампи. Я не имел специальной подготовки к такому долгому путешествию, оставались проблемы с языками – как с английским, так и с хинди. Немудрено, что я сел совсем не на тот поезд. Он ехал на восток, в сторону Бангалора, уходя резко к югу от Хампи. Когда я понял, что еду не туда, было уже поздно. Это была моя первая большая поездка на индийском поезде, я ехал без билета, и все для меня было волнительным.
- Так куда вы направляетесь?
- В сторону Хампи… – все же я не мог сразу признаться, что еду в неизвестном направлении, но голос мой звучал неуверенно, – а потом до Бенгальского залива, в Ченнаи.
- Но этот поезд едет в Бангалор. Это совсем не рядом с Хампи.
Я хотел уже сказать, что перепутал поезд, что не могу решиться сойти с него ночью, что и сам не знаю, куда еду и зачем. Действительно, так начиналось мое путешествие по Индии, длиною в три месяца. Оставляя позади прибрежный штат, я тосковал по определенности, по известному и изученному, мне было немного страшно и, честно говоря, – в тот момент я вовсе не горел огнем любознательности…
Каждый день был непредсказуем, каждый шаг дарил новые открытия, а я переживал по мелочам и не мог успокоиться. Собираясь плыть по течению, я подготовил все, кроме лодки. И тут случайно мне попался старик с лицом, испещренным глубокими морщинами, с глазами, в которых горела жизнь. Я не успел высказать всего наболевшего, как Павел Михайлович произнес:
- А не хотите поехать со мной в священный город Путтапарти? Я направляюсь как раз туда. Поживете недельку там, соберетесь с мыслями.
Вначале я вообще не расслышал название города. Павел Михайлович всегда говорил тихо. Шум колес заглушал слова. Дорога гнала поезд вперед, мой спутник ждал ответа, на сердце впервые за долгое время стало спокойно и радостно. Я согласился. Мы ехали в разных вагонах, и Павел Михайлович попросил подождать, пока он принесет еды. Ужинали вместе. Перед пожеланием спокойного Павел Михайлович предупредил, что утром мы будем выходить на станции Яшнопур, чтобы я не проспал. На этом он ушел к себе. Теперь на душе стало легче, и я смог снова спокойно смотреть в окно.
Вот мы проезжаем какую-то маленькую провинцию. Индийцы снуют туда-сюда, шумят. Разносчики чая, громкие и докучливые, ходят по перрону. Раздаются голоса лоточников, и по их крикам понимаешь, что едят в Индии прямо на железной дороге. В воздухе витают запахи теплой, липкой ночи. Наверно, везде так на юге. Здесь и ночью жизнь ни на секунду не умолкает и бьет ключом.
Я отчетливо помню все звуки, запахи, вкусы тех мест. Вот прямо сейчас, среди сотни разных оттенков, я бы узнал именно Индию. Ее можно услышать в утреннем шуме гудков на улице, в скрипе колес огромных деревянных телег, в безостановочной болтовне водителей рикш и такой же неуемной музыке. Почувствовать в запахах пряностей и гнилых овощей, людского пота и усталости, ароматических свечей и животных. Она цвета оранжевого заката и красной земли, а на вкус - как самый спелый фрукт.
Прошли ночь, утро и первая половина дня. Из потерянного бродяги я превратился в жителя ашрама города Путтапарти. Ашрам – это приют для ищущих просветления или отдыха от жизненной суеты. Павел Михайлович проводил меня в обитель, показал местность, после чего он отправился к себе на квартиру – у него было свое жилье в этом городе. Прежде чем уйти, он назначил встречу на завтра у ворот ашрама:
- Мы будем учиться медитации, и я покажу вам библиотеку. Сходим в интересные места, посетим музей религий и храм. Забыл сказать – тут есть три столовых: европейская, континентальная и индийская. В последнюю советую ходить, если хотите научиться есть как индийцы, – на этих словах мы расстались.
Я зарегистрировался в центре прибывающих паломников и стал знакомиться с неизвестным местом.
При входе в главные ворота (а пройти можно было только через них) люди обязательно говорят друг другу - sai ram! При выходе - sai ram! Вместо спасибо - sai ram! Это словосочетание употребляется между живущими в ашраме повсеместно. Оно не требует перевода.
Я помню, с какими счастливыми лицами кормили нас работники столовой. Как убирали за нами, как, несмотря на бесконечный поток паломников, гармонично и организованно шла их работа.
За раз нужно было накормить немыслимое количество людей. И ведь никто из служащих не получает денег. Они просто живут в ашраме и, как могут, помогают приехавшим из далеких стран в гости к Саи Бабе – их духовному учителю, умершему, или, как принято у них говорить, оставившему свое тело четыре года назад.
Как сейчас вижу перед собой лицо одного старичка. Он часто убирал со столов после посетителей. Ходил с тряпкой и небольшим веничком, чтобы стряхивать рис и крошки. Когда он проходил рядом, я смотрел на него и говорил «sai ram». Старик отвечал мне тем же и улыбался своей беззубой улыбкой. В его лице я замечал счастливое сияние, едва уловимое для беглого взгляда всегда спешащего человека.
Это сияние бывает у тех, кто, возвращаясь домой, после трудного дня, вспоминает о любимом человеке или смеется над чем-то забавным из прошлого. У тех, кто светится любовью к миру. Не увидеть этого среди шума улиц и серых будней, если не присмотреться к окружающим нас случайным прохожим. Или даже к тем, с кем судьба нас свела ехать в одном автобусе.
В столовых и булочной всегда были огромные очереди, и, что удивительно, я ни разу не видел, чтобы кто-то ругался. Вот два человека нечаянно столкнулись, но стоит сказать ключевую фразу, и все налаживается.
При входе в общежитие я всегда говорил «sai ram» нашему вахтеру. Я так часто бегал мимо него, что боялся уже надоесть заезженной фразой. Но он всегда улыбался мне. Я неправильно сказал, какой он вахтер. Он был тем незаменимым человеком, который помогал нам разобраться в новых порядках.
Правила есть правила: они формируют храм. Люди, живущие в ашраме, напомнили мне те общества, о которых мы часто читаем в утопиях. Нет, это не социализм. Но работа тут приносит всем удовольствие.
Мне нравилось вечером прогуляться по ашраму. Примерно в семь часов начинались песнопения в парадном зале. Звуки музыки и голосов разносилось по всей территории. И на это пение слетались сотни птиц. Они садились в кронах больших ветвистых деревьев и приступали к своему концерту, который был отличным дополнением к человеческому. Мне же птичий хор нравился даже еще больше, и я часто сидел на лавочке под деревом, слушая два выступления одновременно.
Что и говорить, Путтапарти – замечательное место для того, чтобы отдохнуть, собраться с мыслями, приготовиться к дальнейшему пути. Но куда отправиться? У меня была с собой карта Индии, со всеми штатами и отмеченными на ней интересными местами. Я любил подолгу ее рассматривать, строить планы и мечтать. Как созревают плоды на ухоженных заботливой рукою деревьях, так у меня в голове созревала идея моего предстоящего путешествия. Эта карта и сейчас висит за моей спиной на стене, пока я набираю этот текст. Она была моим зеркалом, которое отражало глаза непоседливого путника. По крайней мере, в нее я вглядывался куда чаще, чем в зеркала.
******************************************************************
Мы встретились с Павлом Михайловичем следующим утром.
- Доброе утро, Алексей. Как прошла твоя первая ночь в ашраме?
Я попросил, чтобы Павел Михайлович называл меня на ты.
- Sai ram! - улыбнулся я прежде, чем отвечать на вопрос. Павел Михайлович тоже сказал мне «sai ram!»
- Мне тут очень нравится. Не ожидал увидеть в одном месте столько счастливых людей. И, кстати, встретил много русских.
- Со всего земного шара приезжают в Индию в поисках истины. Русские - не исключение, – сказал Павел Михайлович, - Представь, что мир – это тело человека. Так вот, Индия – это его сердце, – и он сделал долгую паузу, как и всегда любил делать, - А Непал – корона этого сердца. – и Павел Михайлович сложил руки так, будто держит чье-то сердце в ладонях.
Мы отправились на прогулку, а следом – на занятия. Я долго учился медитировать. Как мне говорил Павел Михайлович, нужно сосредоточиться внутри себя, настроиться на положительный лад, убрать лишние и отвлекающие мысли. Последнее у меня очень редко получалось. Мы ходили на медитацию в небольшой домик, который находился рядом с библиотекой. Это здание не принадлежало территории ашрама, и чтобы попасть туда, нужно было преодолеть шум и пыль нескольких узких улочек.
Всегда, пока мы шли на занятия или просто гуляли вечером по ашраму, Павел Михайлович что-нибудь рассказывал. В его речах не было лишнего пафоса, хотя он говорил, как древнегреческий оратор, только тихим голосом. Не было и претензии на знание истины. Но я чувствовал, что мысли эти из личного глубоко пережитого опыта, который он приобрел за годы долгих странствий.
- При чудовищном ускорении жизни, человек привыкает к ложному созерцанию. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Мы слишком торопимся.
Мы часто беседовали на отвлеченные темы или о путешествиях. Иногда, Павел Михайлович говорил будто притчами, и я не всегда мог его понять. Но он не заставлял верить ему, не спорил, не говорил о чем-то хорошо или плохо, любил ясную мысль и полет фантазии:
- Одного человека всегда упрекали в том, что он смотрит вдаль, но не замечает мелких препятствий под ногами. Может быть, он видел то, что не видели другие. Этот человек молчал, иногда падал, но снова вставал и шел вперед. В конце концов, он оказался единственным, кто смог выбраться из долины. Остальные бродили по одному месту и смотрели вечно под ноги. Они не смогли покинуть долину.
Павел Михайлович продолжал:
- Ты можешь посетить сотни стран, храмов, гор и рек. Увидеть тысячи и тысячи разных людей. Но чтобы для тебя это что- то значило и оставило след, будь как пеший путник. Столкнись с миром лицом к лицу. Я не имею ввиду пройти все пешком. Просто будь с миром, а не наблюдателем из окна поезда или машины.
Еще он говорил:
- Если ищешь смысла жизни – ищи. Мир полон истин и препятствий, но они открываются идущему. А если берешь на себя обязательства, такие как семья, работа, дом – верь в них или не называй это смыслом жизни. Если ими не жить – это только обязательства.
Когда Павел Михайлович говорил о горах, то Гималаи были на первом месте. Он любил повторять, что был на Памире, на Кавказе, на Тянь-Шане. Но по сравнению с Гималаями - все детский сад. И я всегда улыбался в ответ на эту реплику. О чем бы я его не спросил, о какой-нибудь стране или горе – на все был ответ. Павел Михайлович был на четырех океанах, почти во всех горных системах и на многих островах. В России его любимое место – Камчатка.
И вот мы сидим под большим деревом, недалеко от ашрама. Это был последний день нашей встречи в Путтапарти. Я внимательно записываю все о его Гималаях. Два похода весной. Два больших Гималайских трека – Аннапурна и Эверест. Подъемы к базовым лагерям. Каждая экспедиция длиной в месяц.
Павел Михайлович говорит медленно, с расстановкой. Я не показываю своей спешности, хоть каждое слово жгет, испытывает мое нетерпение. Обсуждаем даты, транспортировку, затраты. Павел Михайлович много раз был в Непале. Это одна из его любимых стран.
Беседуем о путешествиях. Павел Михайлович, как и я, считает, что путешествие – одно из лучших занятий для человека. В дороге день проживаешь, как неделю, неделю – как месяц, а месяц – как год! И это правда. Как долго бы не беседовали мы, или – совсем недолго - я понемногу узнавал обо всем. За время странствий Павел Михайлович пережил многое, и по нему можно с точностью сказать, что путешествие – лучший учитель.
Мне хорошо запомнилась улыбка на его лице. Многое запомнилось. Но.. Жалко, мало могу вспомнить из сказанного. А оно бы стоило того, чтобы быть записанным. Помню, как Павел Михайлович спросил меня. Тогда мы обсуждали финансовую сторону путешествий:
- Ты знаешь, кто такой Федор Конюхов?
- Конечно, знаю. Он плавает на парусной лодке по всему свету.
- Ходит под парусом. Конюхов и на Эвересте был. Так вот, когда его спросили, почему Вы путешествуете по всему миру, а по России – почти нет, то Конюхов ответил: «В других странах меня всегда спрашивают – Федя, тебе чем-нибудь помочь? А в России первый вопрос всегда – Федя, где ты берешь деньги на все?»
Я иду босиком по саду, где расположилась небольшая тенистая роща, засаженная деревьями и молодым бамбуком. Прежде, чем попасть сюда, нужно расквитаться с жарой, назойливыми нищими и пылью из-под копыт и колес. Мне улыбается проходящий мимо индус: руки его сложены на груди, а походка легка и безмятежна. Он настолько тих и покоен в движении, что я не сразу его замечаю, и мы чуть было не сталкиваемся. Вот бы мне так ходить, будто летать.
Тени от ветвей играют бликами на красноватой земле. Сижу без движений и пытаюсь уловить тонкое дыхание полуденной тишины. Мысли стаями лезут в голову: «Отправлюсь в Хайдарабад, а следом – на самый юг. Там, поживу в Каньякумари. Надо бы сделать припасы перед отъездом. Так, расписание поездов я посмотрел. Фотоаппарат зарядил. Еще надо зайти попрощаться с ребятами из корпуса».
Если собрался подниматься на гору – думай о вершине.
(Штат Карнатака. Индия. Декабрь 2014 год)
P. S. Фотография в начале истории из похода по Гималаям. Хоть я и отправился тогда один, спасибо Павлу Михайловичу за то, что вселил в меня такой сильный духовный настрой.