В тот летний вечер Семён взял в ларьке "Займы" два рубля, пятихатку тут же потратил на пивасик, сигареты, колбасу и букет вялых пионов жене Тоне. Она уже спала, Слава Богу - пилить не будет. А он еще долго не мог уснуть - смотрел в потолок и провожал желтые квадраты от фар проезжающих машин, прислушивался к мотоциклетному рёву за окном, выходил курить на балкон, выпил чай с бутербродом. Зачем это всё? В кошельке лежало полторы тысячи, в душе было пусто.
Ему казалось, что он не в своей кровати с сопящей женой, а один одинёшенек висит в остановившейся кабинке фуникулёра высоко-высоко в горах. Лучше бы купил две полторашки - хряпнул и уснул. От одной в душе был раздрай, и полночи Сёма бегал отливать. Этот вечер в его жизни потянул за собой череду неприятных вечеров, полных нудной тупой боли и припекающего стыда. Брать займ вошло у него в привычку, привычку такую же дурную, как курение, недомолвки, бытовая грубость и... наплевательское отношение к собственным маленьким долгам. Ему казалось, что во всех этих хлипеньких ларёчках сидят его незнакомые приятели, которые потом как-нибудь простят должок, ведь что такое тысяча рублей для хорошего человека? Ну или он отдаст, но потом, вот с деньгами будет посвободнее и тут же отдаст. Всем отдаст.
Но свободнее не становилось. Сначала он исправно старался отдавать взятое, всякий раз ругаясь на набежавшие проценты. Но выходило так, что в конце месяца он всё равно брал займ! Каждый раз. Месяца такого не было, чтобы денег ему хватало вдосталь. И с каждым разом приходилось брать всё больше. Сначала на немного, пятьсот рублей. Что такое пятьсот рублей? Это не страшно. Потом на тысячу. И это не пугало его, ерунда. А после... Звонки угрюмых сотрудников этих ларёчков стали чаще, чем звонки всех родственников и друзей вместе взятых. Кругом всё давило - и жена, и коллекторы, и собственные мысли, и бывшая жена, которой он по пьяни проболтался. В Сёмкиной душе сломалось что-то хрупкое, и вместе с тем сильное - ведь оно-то и поддерживало всю его жизнь.
Семён ходил в церковь, ездил к маме на кладбище, пил беспробудно, уезжал на выходные на рыбалку, но легче не становилось. Наоборот, появилась тоска по настоящей жизни. Казалось, безденежье съедает его душу - вот будут у него средства, он расквитается с долгами и сразу станет лучше, легче, счастливее жить.
Одним вечером жена, которая уже давно ничего не готовила, вдруг сварганила котлеты, винегрет и борщ. Семён насторожился. Тоня по кошачьи изогнулась и села рядом с мужем, поглаживая его руку. Не к добру.
- Семушка, - непривычно тонким голосом начала она, будто бы он был мальчиком лет пяти, которому сейчас вырвут зуб, - а я, кажется, знаю, как решить наши проблемы-то. - Тут её глаза сверкнули, как шлифованные камушки. - Надо взять один большой кредит, и закрыть им все маленькие.
Сёмка выдохнул. Ну дурость же, зачем. Тонины идеи всегда были вот такими ржавыми, от них хотелось отмахиваться, как от деревенских кусучих комаров летним вечером. Но у неё была одна черта, которая держала Тоню на плаву - она умела душить своим присутствием, вздохами, взглядами, причитаниями, бесконечными напоминаниями она сгущала мир до единственной мысли, до предельно понятно обозначенной просьбы, до простого желания, не давая близкому другому ни шанса на свободный вздох. Но всё ли дело было в Тоне? Пожалуй, и Сёма ослаб: воли его не хватало на изменения, на ухищрения, на бытовой подвиг, и он принял Тонин план.
В субботу они с Тоней пошли в ближайший банк с дурацким названием. Внутри пахло бумагой, какими-то духами и пропущенным летом. Семён выпил с самого утра, потому что всё происходящее казалось ему отвратительным до тошноты. В банке он взял триста тысяч рублей.
______
Вот начало этой истории, а вот окончание.