Я была совсем маленькой, но почему-то хорошо запомнила соседок-старушек - сестер Анну Никитичну и Марью Никитичну. Щупленькие, благообразные, всегда приветливые с нами, ребятишками. Помню их какой-то не местный говор, четкие твердые окончания, в то время как южнорусский диалект отличается мягкостью произношения.
Старушки были одиноки и бездетны. Правда, злые языки болтали:
- Замужем-то они не были, да одни не жили.
Хатка их - обычная для юга: приземистая, с соломенной крышей, земляной завалинкой. Но внутреннее убранство было совсем не похожим на крестьянский интерьер тех лет. Старинное зеркало в дубовой раме, пузатый резной буфет темного цвета, инкрустированный диковинными узорами. Эти узоры я старательно зарисовывала себе в тетрадку. В буфете теснились фарфоровые безделушки.
Обычные крестьянские лавки соседствовали с венскими стульями с гнутыми спинками. Еще помню массивные настенные часы в резном футляре, отбивающие время звонкими ударами. К ним - узорчатый ключик, которым Анна Никитична заводила тяжелую пружину.
Старушки были весьма пунктуальными, заводили часы в одно и то же время. И не было для меня слаще момента, чем наблюдать это действо и воображать, будто «золотым ключиком» открывается потайная дверца. Я специально ходила к ним «на часы», подгадывала время. Как позже, уехав в Москву, спешила к смене караула у Мавзолея.
Отец рассказывал, что сестры раньше жили в господской усадьбе. То ли в качестве воспитанниц, то ли горничных. Но более правдоподобным кажется все же первый вариант. Барышни-крестьянки были грамотными, читающими, почтальонка пачками носила им газеты и журнал «Огонек». Все раритетные вещи, несомненно, попали к ним из разрушенной барской усадьбы.
Хоронили старушек в один день. Они угорели, слишком рано закрыли вьюшку в печи. Нашелся в городе дальний родственник, мужчина средних лет. Он, вступив в права наследства, тут же принялся продавать имущество. Хата старушек досталась моему двоюродному дяде Ивану.
Родители приобрели у наследника швейную машинку знаменитой фирмы «Зингер». Отлаженная умелыми папиными руками, она служит мне верой и правдой, и по сей день. А в свое время стала настоящей палочкой-выручалочкой. В 1950-е ходовой летней обувью у деревенских были полуботинки, переделанные из кирзовых сапог. Наша машинка строчила пулеметом, безотказно сшивала грубый материал, обувала семью и соседей.
Мне, конечно, отчаянно хотелось получить те самые сказочные часы. Но родители не захотели тратиться на них: у нас на стене уже висели модные ходики. Часы в итоге купили другие соседи. А зеркало осталось в купленной моим дядей хате. Мы с сестрой частенько забегали к его дочери Вале, с которой дружили.
***
А теперь расскажу о странных событиях, которые я свела воедино, уже, будучи взрослой. Все они связаны с вещами, проданными и розданными наследником сестер.
Зеркало толстого старинного стекла вдруг звучно лопнуло среди ночи. Через все его полотно пробежала трещина. Вскоре заболел новый хозяин хаты - дядя Иван, которому только-только исполнилось 35 лет. Лечили его от катара желудка, а умер он от рака.
Спустя какое-то время у соседей, купивших часы, сын, живший в городе, получил серьезную производственную травму. Парню ампутировали кисть. Мать пострадавшего Маруся позже рассказывала, как в тот день, когда руку сына затянуло в станок, часы вдруг стали громко и часто тикать. Через какое-то время они снова выровняли ход. Маруся уверена, что часы предупреждали о беде.
Наша швейная машинка тоже сделала предсказание. Я, четырнадцатилетняя портниха-любительница, собралась шить своей подружке Нине сарафан из яркого ситчика. Но не смогла: челнок выпал из рук. На коленях обшарила хату, лазила под кровать, шуршала веником под диваном. Не нашла! Пришлось оставить работу, пока папа не купил в городе на рынке новый челнок. А вскоре шить обнову стало некому: Нина погибла, наступив ногой на оборванный бурей провод высоковольтной линии.
Челнок нашелся зимой - в старой отцовской галоше. Вот как он туда попал? Загадка.