Отрывок из книги Б. Тагеева "Корень зла", часть сборника "Усмирение Китая"
https://5rim.ru/product/usmirenie-kitaya-1900/
«Его превосходительству командиру 1 бригады Заамурского Округа Отдельного Корпуса пограничной стражи. Запасного унтер-офицера 2 роты бывшей охранной, ныне пограничной стражи Феодора Петрова Нетребенко.
ПРОШЕНИЕ.
При увольнении меня в запас из бригады, вверенной Вашему Превосходительству, я не получил 153 рубля и 90 копеек, о чем мною была заявлена жалоба бригадному адъютанту, но последний сказал: „что деньги будут мне высланы на родину“, каковых я не получил и по настоящее время, а потому имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство сделать распоряжение об уплате мне таковых.
Унтер офицер Ф. Нетребенко.
Декабря 10 дня 1905 г. станция Бухеду».
«Настоящее прошение кануло в бездну времени и месяц спустя я писал прошение на имя начальника Заамурского округа, копии которого не прилагаю, ибо содержание такового равнялось прошению, следующему ниже».
II.
«Его Высокопревосходительству Начальнику Тыла войск Манчжурских Армий. Запасного унтер офицера Федора Петрова Нетребенко».
ПРОШЕНИЕ.
«В 1900 году я состоял во 2-й роте охранной стражи, причем, будучи в звании старшего унтер офицера, занимал отдельный пост на Порт-Артурской линии, так называемый Синт-Хайза. В то время началось движение боксеров и занимаемый мною пост, как стоящий на фланге роты, был отрезан от прочих постов, так что после долгой и упорной битвы я вынужден был отступить. Отступать к Ляояну, где в то время был расположен штаб 2-й роты, было очень рискованно, так как движение боксеров началось с Ляояна и я, боясь понести потерю в людях, отступил к Телину, где присоединился к 16-й Кубанской сотне, с которой отступил к Харбину. В то время вся дорога уже была сломана; телеграфные провода сняты. Мукденская и Гиринская провинции были заняты китайскими регулярными войсками, так что возвратиться в свою часть или дать о себе знать не было никакой возможности, вследствие чего я был исключен из списочного состояния роты, со всем наличным составом поста, — „без вести пропавшим“. Поэтому я не получил за утерянные вещи, трехмесячного содержания, жалованья, каковое составляет 90 рублей, а также не получил мундирной одежды по срокам 1900 и 1901 года, за каковую, согласно приказу по войскам Заамурскаго округа, возмещалось деньгами в размере 63 рублей 90 коп., а всего вместе я не получил 153 рубля 90 коп. О всем вышеизложенном мною была заявлена жалоба Начальнику Заамурского Округа, которая по рассмотрении округа оказалась правильной и подлежала удовлетворению, о чем был отдан приказ по войскам округа, но, несмотря на это, денег я не получил. При увольнении моем в запас я заявил жалобу адъютанту 1-й бригады, который сказал, что „деньги мне будут высланы на родину“. На родину я не попал, так как Япония объявила войну России и вновь я был призван в ряды войск. Причем, отбывая последнюю кампанию, сопряженную с такими трудностями, я утратил всякую способность к тяжелому труду и, несмотря на мои прошения, посылаемые как на имя начальника округа, а равно командиров: бригады, отряда и роты, денег не получил, а потому имею честь покорнейше просить Ваше.Высокопревосходительство сделать распоряжение об.уплате мне округом 153 рубля 90 копеек.
Унтер офицер Нетребенко.
Апреля 16-го дня 1906 г. г. Харбин».
«На это прошение Начальник Заамурского Округа предоставил мне право судиться с обществом Китайской Восточной железной дороги».
«Вторично Его Высокопревосходительству Начальнику Тыла войск Манчжурских Армий.
Запасного унтер офицера Федора Петрова Нетребенко».
ПРОШЕНИЕ.
«На мое прошение, поданное Вашему Высокопревосходительству от 16 апреля сего года о том, что Заамурский Округ не заплатил мне 153 рубля 90 к. Начальник Заамурского Округа предоставил мне право судиться с обществом Восточной Китайской железной дороги, говоря иными словами — „ищи ветра в поле“. После такой резолюции идти мне больше некуда. Если еще есть Царь и Бог, но первый очень далеко, а до второго пока дотекут слезы моих детей, то начальникам округа будет другой, а потому, смирившись в бессильной горести, прибегаю к Вашему Высокопревосходительству с покорнейшей просьбой: прошу разрешить мне напечатать прилагаемую статью в одной из местных газет. Это будет последний вопль, который, быть может, заглушит скорбь наболевшей души.
Унтер офицер Нетребенко».
КОПИЯ С ОРИГИНАЛА СТАТЬИ НЕТРЕБЕНКО.
«ЗААМУРСКИЙ ОКРУГ»
«Заамурский Округ, окружив себя символом смирения и ореолом невинности, из шкуры лезет, опровергая слухи, появившиеся в Российских газетах о „миллионах и полушубках“; в конце статьи автор грозить, что „виновные в клевете будут преданы суду“. Нисколько не боясь суда, я громогласно заявляю, что начальник Заамурскаго Округа не уплатил мне 153 рубля 90 к., и если меня за это предадут суду, то меня будет судить суд не китайский, а коронный правдивый суд нашего Российского Царя, который согнет вам толстые шеи под железное ярмо равенства, ибо я опалю на вас прозрачную ткань, которой вы так искусно прикрываетесь. Вместо того чтобы угрожать судом, я бы посоветовал автору взглянуть на страницы времен боксерского движения. Там есть субъекты, достойные сочувствия, каковыми являются: Березовский, Живулько, Васалатий, Жаров, Грегорам и агент В. К. железной дороги Ясинский. Эти мученики, просидев в Ляоянской тюрьме два месяца, в течение которых испытали все ужасы азиатской пытки, когда бамбуковые палки стучали об обнаженные кости и Ляоянский Худутун, бывший свидетелем адских мук, устрашился своего Будды, или, быть может, грозной расправы Мищенко, возвратил эти еще живые мощи с нарочным чиновником и Заамурский Округ пролил крокодиловы слезы, а за утерянные вещи денег не уплатил, а также не возвратил отобранные боксерами доллары, ссылаясь на то, что не вовремя была заявлена жалоба. Виновным остался Ляоянский Худутун, не отпустивший своих пленных для обжалования претензий.
В заключение скажу, что это не Округ, а чудовище, подобное тому, как Данте пишет в своей „Божественной Комедии“, что „жертв его несметное число, но алчность его насытить невозможно“. Бросаю в пасть этого дракона не ком земли смрадной, как это сделал Вергилий, а 153 рубля 90 копеек. Нетребенко».
Вот что дальше пишет в переданной мне памятной записке сам Нетребенко относительно судьбы последнего его ходатайства.
«Настоящая бумага была подана не лично Начальнику Тыла, а его адъютанту, который по обыкновению, взявши бумаги, подаваемые Начальнику Тыла, пересматривает сам. Читая мое прошение, адъютант несколько раз отрывался и пристально всматривался в меня, по-видимому, желая запечатлеть в своей памяти мою физиономию на случай моего побега. При этом он каждый раз терял место, на котором остановился и начинал читать каждый раз снова. Прочитав все до конца и хлопнув рукою по бумаге, он грозно спросил меня:
— Что ты хочешь доказать этим?
— Получить деньги, — отвечал я.
— А знаешь ли ты, что вместо денег получишь 4 года арестантских рот?
— Да хоть сорок лет каторги, — отвечал я.
— Да, впрочем, ты и похож на каторжника, — заметил адъютант.
— Так точно, — возразил я, — пять лет, проведенных мною на каторге, оставили следы на моей физиономии, это может читать даже неопытный глаз.
— Да ты на самом деле был на каторге? — отступая, как бы в испуге спросил адъютант. — Какое же ты право имеешь подписываться унтер офицером? — строго прибавил он.
— Да я на каторге и заслужил это звание, — отвечал я, — ибо под словом каторга разумею время, проведенное в Заамурском округе, так как всякий из низших служащих в этом увенчанном лаврами учреждении лишен всех прав и преимуществ, как лично, так и по состоя…
— Ага, так вот ты какой перец! — прервал меня адъютант. — Взять его! — крикнул он жандармам.
В ту же минуту два центавра схватили меня и прижали к самой вешалке, а адъютант направился с бумагой в кабинет Начальника Тыла. Через некоторый промежуток времени выходит сам генерал Надаров и спрашивает:
— Кто это просил разрешение напечатать статью?
— Это я, Ваше Высокопревосходительство, — пискнул я из-под вешалки.
— Нет, не разрешаю, — отвечал генерал. — Иди вот, посиди в приемной, а я вызову начальника штаба Заамурского Округа.
Выскочил я из-под вешалки, как пробка, отправился в приемную и жду. Только вот приходит тот же самый адъютант и приказывает идти за собою.
— Подожди у дверей кабинета, — остановил он меня.
Не прошло и пяти минут, как вышел генерал Надаров с начальником Штаба Округа. Откормленные оба такие, веселые.
— Вот я приказал, чтобы тебе отдали твои деньги, — сказал мне генерал, — иди с Богом.
— Послезавтра явишься в Штаб Округа, — прибавил начальник штаба.
В назначенный день подходил я к знакомому зданию, фасад которого украшали китайские пушки и пулеметы. „Эти трофеи принадлежат мне“, — подумал я, припоминая бой с отрядом Эжехинского дзяндзюня, в котором легли костьми мои товарищи. С такими мыслями я вошел в Штаб и приказал о себе доложить. И вот у кабинета Начальника Штаба я пережил больше, нежели городничий у дверей Хлестакова. Совершенно с таким же трепетом в груди переступил я порог кабинета.
— Как это у тебя хватило дури написать такую чушь Начальнику Тыла? — спросил меня полковник.
— Если у меня хватало дури отнять эти пушки, — указал я на трофеи, украшавшие фасад штаба, — то само собою разумеется, что той же дури хватит также и на что-нибудь другое.
— А к какой партии ты принадлежишь?
— Ни к какой партии я не принадлежу, а коли уж так интересуетесь, ваше высокоблагородие, то принадлежу я к партии голодных и обездоленных своим начальством за тяжелую боевую службу…
— А что ты подразумеваешь, — перебил он меня — под словами: „опалю ткань, которою штаб прикрывается“?
— Что это все значит, я расскажу на суде…
Полковник вскочил и, затопав ногами, закричал: — Так пошел же ты вон отсюда или… — и он не договорил.
Повернулся я на каблуках и вышел.
Так хищный дракон и поглотил мои 153 рубля 90 копеек».