Вчера ко мне заглянул знакомый домовой. Он разругался с хозяйским котом и ушел ко мне пить чай.
Чай он заваривал сам, с малиной. Мы согревались нашим молчанием и наблюдали в чердачное окно, как город утопает в снегу.
Домовой позвал меня в отпуск. Он не знал, что это, но туда иногда уезжали его хозяева и возвращались немного счастливее. Я тоже не знала, что такое отпуск, но мне было хорошо и тут.
Я толкнула створку окна. На чердак залетели несколько снежинок и закружились среди чайно-малинового тепла. Они танцевали в воздухе над моей ладонью, пока не исчезли. Они были живы снаружи, скованные морозом. Когда снежинки позволили себе согреться, они испарились.
Я спросила у домового, всегда ли так происходит. Он почесал бороду и что-то проворчал. Он всегда ворчал, когда я спрашивала его о людях. Я не поняла, почему он начал ворчать сейчас. Я же спросила вовсе не о них.
Это был чердак очень старого дома. Такого старого, что люди, которые каждый день проходят мимо, не замечают его. Дом многое знает, он многое помнит. Он умеет слушать. У Дома есть друг - такой же старый, может, даже еще древнее. Это ветер. Иногда ночью ветер сворачивается калачиком в гостях у Дома. Перед сном Ветер сплетничает обо всем, что происходит в городе. Он подслушивает мысли людей и разносит их в воздухе. Не зря же люди говорят про идеи, которые витают вокруг. Дом заинтересованно слушает и иногда поскрипывает половицами в ответ. Такие ночи горожане называют безветренными. Только я усмехаюсь. И прислушиваюсь к сквозняку на чердаке. Люди любят все упрощать. Им проще сказать, что ветра нет, чем заметить, что он тихонько переговаривается со старым-старым Домом.
Еще люди много чего не замечают. Иногда они могут не замечать друг друга. Вот живет человек, ходит среди других людей, смотрит сквозь них и видит только себя. А бывает хуже. Бывает так, что люди не замечают самих себя. Такие меня немного пугают. Потому что они только внешне похожи на себя, а внутри они состоят сплошь из других людей. Из чужих смыслов, дыханий и взглядов.
Хоровод чаинок замер на тонком фарфоре чашки. Малиновое варенье создавало иллюзию тепла внутри меня. Мне казалось, что сейчас я нахожусь в коконе тепла и уюта. Что мне не страшен холод ни ночных улиц, ни глаз людей, спешащих по этим улицам мимо меня.
Волшебство чая с малиной оказалось недолгим. Мороз сковывал лицо. Мир покрывался инеем.
Я проводила Домового уже за полночь и вышла на все еще оживленную улицу, где кружил и метался снегопад. Его пушистые, мягкие хлопья танцевали в желтом свете фонарей, играли в догонялки и путались в волосах прохожих. Дома, кутались в вечерней темноте, глядя на улицы теплыми квадратами окон, за которыми люди грелись перед телевизорами, пили горячий чай, слушали мурлыканье своих котов или еще как-то переживали наступившую зиму.
Воздух согревался в моих легких и вырывался на свободу облаками пара. Я стояла так в свете фонаря, вдыхая запах зимы и слушая ночной город. Такой чужой и незнакомый, хотя я и помнила каждую его улочку.
Это могла бы быть обычная ночь, похожая на сотни предыдущих, но старуха-судьба решила сплести пару нитей, и в эту ночь я встретила его.