Перечитываю книгу Сергея Мошенского «Рынок ценных бумаг Российской империи», очень рекомендую. Так вот, одна глава сильно напомнила сегодняшнее время. Россия движется по спирали. 130 лет назад было всё то же самое…
Глава «Вторая волна кризиса и крах Московского ссудного коммерческого банка осенью 1875 года»
Оптимистичное настроение на рынке ценных бумаг в начале 1875 года вскоре сменилось нарастанием напряженности, перешедшей во вторую волну кризиса. Общий масштабный финансовый кризис начался после краха осенью 1875 года Московского ссудного коммерческого банка, связанного с банкротством скандально известного немецкого «железнодорожного короля» Струссберга, получившего от банка крупный необеспеченный кредит.
Банк был основан в 1870 г., председателем правления стал Д. Шумахер (управляющий Московским городским ломбардом, в дальнейшем – городской голова Москвы), директором-распорядителем – Г. Полянский (бывший управляющий канцелярии генерал-губернатора Москвы). В правлении банка было немало крупных предпринимателей (Н. М. Борисовский, владелец сахарного завода и двух хлопчатобумажных фабрик; табачный фабрикант Н. М. Бостанджогло, представители банкирского дома «Юнкер и К°» и др.). Однако опыта работы в банковском бизнесе у этих предпринимателей не было, и в 1871 г на пост директора по зарубежным операциям был приглашен Густав Ландау, до того руководивший в Варшаве обанкротившейся банкирской конторой.
Когда до России дошел кризис 1873 г. и началось снижение курсов большинства ценных бумаг, это привело к оттоку депозитных вкладов, а банки для привлечения клиентов стали повышать процентные ставки, достигшие 12–17% в год. Но у Московского ссудного коммерческого банка затруднения усиливались еще и тем, что в 1873–74 гг. Г. Ландау, в надежде получить прибыль, приобрел на 233 тыс. руб. крупные пакеты акций западноевропейских компаний, курс которых вскоре быстро упал. Чтобы скрыть свою неудачную операцию и компенсировать убытки, Ландау начал переговоры с немецким «железнодорожным королем» Г. Струссбергом, чья репутация сильно пошатнулась во время «грюндерского краха» 1873 г.
Но в России о начавшихся у Струссберга проблемах еще мало кто знал, к тому же он имел могущественного покровителя – «железнодорожного короля» С. Полякова, познакомившего Струссберга с Ландау. Струссберг договорился с банком о кредите под залог поставки 1,5 тыс. железнодорожных вагонов. После получения первой партии вагонов банк выдал ему часть кредита – 1 млн руб. Затем поставки вагонов прекратились, но Струссберг продолжал получать по частям кредит под залог не котировавшихся в Германии акций незавершенной Немецко-Богемской железной дороги. Всего Струссбергом было получено кредитов на 8 млн руб., из которых обеспеченных были лишь на 1 млн. Вся эта история объяснялась тем, что, как позже выявил суд, Ландау и Полянский получили за предоставление кредита от Струссберга взятку в 160 тыс. руб.
Когда оказалось, что в Европе Струссберг имеет репутацию банкрота, началась общая паника – сначала в Москве, а потом и в Петербурге. Банкротство Струссберга нетрудно было предвидеть – оно назревало уже давно, и в немецких газетах не раз высказывались прямые предостережения по этому поводу. Поэтому для многих в Москве было совершенно непонятно, каким образом Ссудный банк мог выдать ему кредит (история со взяткой Полянскому и Ландау за предоставление кредита всплыла позже, уже во время суда). «Как известно… денег нам нужно теперь почти бесконечно много» и эти деньги «мы с большими трудами», и чаще всего «на очень тяжелых условиях достаем за границей». И вдруг появляется в Москве Струссберг, который «открывает там богатый источник, из которого разом и черпает пять миллионов гульденов». «Всю неделю только и было разговоров в финансовом мире, что о банкротстве пресловутого доктора Струссберга и сопряженном с ним затруднении в делах Московского коммерческого ссудного банка».
11 октября 1875 г. Ссудный банк прекратил все операции, в том числе платежи по вкладам, а с 12 по 15 октября началась общая паника и массовое изъятие вкладов, так как распространились слухи, что Струссберг брал кредиты и в других банках. «Нет в настоящее время ни одного уголка в Москве, где бы не говорилось о катастрофе, постигшей здешний коммерческо-ссудный банк».
13 октября началось судебное разбирательство по делу о банкротстве Ссудного банка. Струссберг был заключен в тюрьму и во время судебного процесса, длившегося до весны 1876 г., он обвинял московских банкиров во всевозможных злоупотреблениях и рискованных операциях. Суд признал Струссберга, Ландау и Полянского виновными в расхищении банковских средств, после чего Струссберг был выслан из России без права въезда, а Ландау и Полянский отправлены на год в ссылку в Томскую губернию. История банкротства Ссудного банка приобрела большую известность, и В. Е. Маковский посвятил этому событию свою известную картину «Крах банка».
Серьезные затруднения возникли у других российских акционерных банков, связанные с западноевропейскими биржами. Впрочем, крах Московского Ссудного банка повлиял на акции лишь тех банков, которые были так или иначе связаны со Ссудным банком (Международный коммерческий, Русский для внешней торговли, Волжско-Камский). Центральный банк поземельного кредита «по существу своему не мог ничего потерять, и акции его не только не понизились, но еще повысились в цене». Со всеми остальными банковскими акциями операции на время прекратились, а «все железнодорожные акции, служащие достоянием спекуляции», почти полностью «исчезли из биржевого обращения».
Вслед за крахом Московского Ссудного банка в 1875–76 гг. прокатилась целая волна банкротств – прекратили операции 24% коммерческих банков. Разорился А. Бетлинг, прославившийся как организатор первой неофициальной биржи в ресторане «Демут», ликвидированы были известные банкирские конторы И. К. Лури и Ф. П. Баймакова. «Крах конторы Баймакова, Баймакова и Лури, В лад созрели оба кова, Два банкротства – будет три! Будет три, и пять, и восемь, Будет очень много крахов, И на лето, и на осень…» – написал по этому поводу Ф. М. Достоевский.
«Катастрофа с Московским коммерческим ссудным банком» повлияла и на Петербургскую биржу. «Спекуляция стушевалась, приуныла, опустила руки. Все усилия были направлены на поддержку цены билетов выигрышных займов и Рыбинско-Бологовских акций». А в начале ноября 1875 года на Петербургской бирже была драматичная неделя. «Первые два дня… были для спекулянтов днями ужаса и трепета», поскольку «стоял вопрос о существовании». «Первый акт драмы происходил в понедельник, на малой бирже Вольфова ресторана» (так называемая «малая биржа», где собирались биржевые дельцы, была в ресторане Вольфа). Билеты 1-го выигрышного займа, покупавшиеся утром банкирами по 220,5 руб., полетели за 212 руб., а билеты 2-го выигрышного займа, находившие утром помещение по 214 руб., опустились до 207 руб., не находя… ни одного покупателя. То же самое случилось и с акциями Рыбинско-Бологовской железной дороги». На следующий день разыгрался «второй акт драмы, сначала в том же ресторане Вольфа, а потом и на бирже».
Все эти события в ресторане Вольфа имели своим последствием роспуск «малой биржи», после чего «небольшая группа… основала свое отдельное пристанище в ресторане [отеля] «Демут», на пепелище старой Демутовой биржи», прославившейся во время бума 1860-х годов. После роспуска «малой биржи» спекуляция «с билетами выигрышных займов приняла… более спокойный ход»264. Резкие перепады от внезапного повышения цен к такому же резкому их понижению прекратились, и цена билетов первого и второго займов установилась в диапазоне 229–231 руб. Часть спекулянтов вновь стала собираться в ресторане Вольфа, занимаясь операциями со все теми же билетами выигрышных займов. А интересы биржевой «публики» переключились на акции, обещавшие дать 8–9% дохода, и она начала скупать акции Учетного и Ссудного, Международного, Центрального [поземельного] и Варшавского коммерческого банков, а также и акции обществ «Бавария», «Столичное освещение», «Кавказ и Меркурий».
Но не только биржевой спекуляцией, кризисами и банкротствами прославилось бурное время 1870-х годов. Учреждались многие акционерные компании, выпустившие в обращение большое количество акций. Только за 10 лет, с 1860 по 1870 гг. было основано 156 новых компаний (за предыдущие 60 лет, с 1799 по 1860 гг. – 166 компаний). На биржах появилось много новых ценных бумаг, и в 1870 г. общая сумма операций с ними на Петербургской бирже достигла 3 млрд руб. (из них 1,55 млрд приходилось на государственные ценные бумаги).
Хотя на бирже по закону были разрешены только поставка векселя и покупка-продажа ценных бумаг за наличные, запрет совершать операции на срок привел к появлению большого количества неофициальных маклеров и развитию массовой спекуляции – чаще всего акциями частных банков и железных дорог, не гарантированных государством (особенно, акциями Рыбинско-Бологовской железной дороги). Но внебиржевая спекуляция акциями не только временами дестабилизировала рынок, но и стимулировала его рост, ускоряя превращение в 1870-е годы Петербургской биржи в полноценную фондовую биржу.
Вокруг биржи сформировалась прослойка профессиональных биржевых игроков, занимавшихся только операциями с ценными бумагами. И хотя в этот круг биржевых игроков входили разные по происхождению, образованию и богатству люди, их объединяла принадлежность к этому новому в русском обществе слою. «Рамки прежнего купца… раздвигаются в наше время» – отмечал Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя за 1876 год». Появился «на Руси прежде неведомый биржевой игрок», деятельность которого настолько усложнилась по сравнению с прежним купцом, став зависимой и от доступности информации, и от формирования общественного мнения, что «теперешний биржевик нанимает для своих услуг литераторов».
Так за счет общей модернизации после реформ 1860-х годов идеи экономического либерализма все больше проникали в российское общество. Была создана институциональная структура финансового рынка, а несколько акционерных бумов ускорили формирование в основных финансовых центрах бизнес-сетей и вполне динамичного рынка ценных бумаг.
Но кризис 1873–75 гг. не прошел бесследно. В 1876 году на бирже началось «тяжелое положение дел» – произошло «понижение бумаг в весьма значительных размерах, доходившее для некоторых… до 30%». Наступил послекризисный период 1880-х годов. «Этот период грандиозной работы новых общественных сил, разорвавших тесные вековые связи крестьянства с деревней», нередко представляется «тусклой и бесцветной» эпохой «топтания на одном месте». И действительно, по сравнению с бурным временем 1860-х годов, когда начала формироваться сеть железных дорог и была создана новая кредитно-финансовая система, «восьмидесятые годы казались бледным и слабым отголоском». Одним из внешних признаков «кажущейся остановки» было замедление быстрого роста железнодорожной сети, когда «после железнодорожной горячки шестидесятых и семидесятых… вдруг наступило полное затишье». «Эпоха искусственного насаждения капитализма путем постройки железных дорог… отходила в область преданий», но за «серым и будничным колоритом» восьмидесятых годов ХІХ века в действительности скрывались «перипетии борьбы капитализма с натуральным хозяйством».
В 1880-е годы очевидным стало «отсутствие успехов у России». В 1870 г. она была многообещающей экономикой, приступившей к полноценным политическим, социальным и экономическим реформам. Начинала она примерно с того же уровня, что и Швеция или Испания. Но впоследствии Швеция достигла больших успехов, Испания – намного меньших, Россия же отказалась в отстающих, став наименее успешной европейской экономикой из числа стран со средним и большим населением… Хорошо управляемая венгерская экономика была самой передовой в Восточной Европе. В начале 1870 годов Венгрия имела показатели, близкие к показателям Финляндии и России», однако «Россия была неспособна угнаться за этими странами».
Вероятно, причины этого были связаны с особенностями институционального и экономического развития – проявившаяся в 1880-е годы специфика экономического роста в Российской империи включала в себя «повышенную роль государства, компенсирующую низкий уровень частного предпринимательства; усиленное внимание к производству средств производства для компенсации недостаточного потребительского спроса; более значительную роль банков для распределения дефицитного капитала между промышленными проектами; более значительную роль заимствованных технологий».
«Весь мир привык относиться к нам с тем же сожалением и… заботливостью, с каким относится, например, к экономическому положению и финансам Турции или Египта»… «благодаря и чужим, и своим усилиям наше экономическое положение и наши финансы давно уже сделались какой-то притчей во языцех… и в течение долгого ряда лет множество русских… привыкли смотреть на свою страну чужими глазами и… верить в искренность и этих сожалений, и этой заботливости, питая детскую веру, что только следуя советам иностранцев и при их помощи может и Россия, подобно Турции и Египту, выбраться теми же… способами на тропу, ведущую к лучшей будущности».
P.S. Последние три абзаца этой главы прямо про сегодняшнюю Россию, мы в 2018 году оказались там же, где были в 80-е годы 19 века… Венгрия всё также лучше развивается, чем Россия…((
Роль государства, низкий уровень частного предпринимательства и так далее… Тогда дальше были реформы Витте и Столыпина, а потом мировая война и 1917 год, а что сейчас?
Книга в целом очень интересная про экономику и мир ценных бумаг Российской империи, охватывающий период с середины 19 века по 1917 год. Рекомендую.