Наверное, этому запустению уже лет тридцать. Детский сад по улице Калинина в Тамани. Будучи детьми, мы изучали пустые комнаты опечатанного здания, на котором была вывеска "Ивушка". В те далекие времена в окнах еще стояли стекла и мы как-то пролезали внутрь через оставленную настежь форточку. Словно сам дом приглашал зайти поиграть. Дому было одиноко, и мы принимали его приглашение. Бродили на закате по комнатам, где раньше играли дети, изучали коридоры и тайные комнаты за белыми дверями с треснувшей штукатуркой. Тут и там встречались брошенные кроватки, перевёрнутые цветные стулья,детские рисунки и кукла с оторванной головой, а на стенах ещё не выцвели краски пейзажей с плакучими ивами и видами природы, нехарактерными для степной Тамани.
Я никогда не ходил в этот сад, и, помню, тогда меня удивил сам факт существования покинутого места, окружённого тополями и алычой. Странное местечко, скажу я вам.
Однажды нас застукал сторож и погнался за нами. В частности, за мной. Из всей компании почему-то выбор пал на меня: мальчика в теле. Думал, догнать рохлю ничего не стоит. Казнь вышла бы показательной и кровавой. Я кинулся бежать, что было сил, а сторож, страшно ругаясь и улюлюкая для пущей острастки, не отставал.
Оказавшись на улице, я побежал по дорожке к выходу. Впереди ворота. Ржавый замок, уныло висевший на них не предвещал ничего хорошего. Я буду пойман и мне надерут уши, это как минимум, а то и в милицию отведут и поставят на учёт. Какой позор для семьи! Надо решаться. Мгновенно и срочно. План действий стал продолжением моего стремительного бега к свободе. Я разогнался и... перепрыгнул через высоченные ворота. Оглянулся, и сам не поверил, возможно ли такое? Как? Как я преодолел такую высокую преграду?
На улице я увидел друзей, которые в ужасе ждали развязки. Завидев меня, они радостно закричали и мы вместе бросились наутёк, прочь от этого здания и недовольных криков поверженного сторожа. Больше в "Ивушку" мы не заглядывали. А сегодня пришли, спустя тридцать лет.
Нет тех высоких ворот, да и следов забора не наблюдается. Ходи себе, да вспоминай. И никакой сторож тебе не помеха. Крыша обвалилась, стены расписаны скабрёзностями, внутри мерзость запустения. Поросшие травой поляны, где когда-то играли дети, опутанные плющом беседки, что помнят ребячий смех... память есть у всего: у стен, и крон деревьев, у земли, на которой стоит здание без глазниц и крыши, и у человека, что до сих пор помнит тот прыжок к свободе. Кто сказал, что выше головы не прыгнешь?
