Давайте поговорим о презумпции лживости ребёнка, об отношении, которое редко формулируется таким образом, но на практике воплощается именно так.
Почему даже взрослого неприятно дёрнет фраза «не выдумывай»? Потому что это фраза из детства. Всегда – обращённая к ребёнку. Или к Ребёнку, если вы знакомы хотя бы в общих чертах с теориями Эрика Бёрна, считавшего, что внутри каждого из нас, условно говоря, существует Ребёнок, Взрослый и Родитель. Эта фраза никогда не произносится между равными, это фраза власть имеющего, обращенная к подвластному и перед обвинением во лжи практически беззащитному.
«Не выдумывай!». «Что ты врёшь?». «Ну да, конечно, лишь бы отлынить». «Ничего не жмёт». «Ничего не больно». «Не горько, а сладко». «Не ври давай!». «Что за чушь?».
Все это – не просто фразы из детства, а своеобразные маркеры. Отметины.
У нас в стране процветает настоящая культура недоверия детям. Дети – нечто изначально испорченное. Они врут. Манипулируют. Ноют. Плачут, чтобы прогнуть родителей. Притворяются больными, чтобы не идти в школу, потому что лентяи. Ноют, что туфли тесные — просто капризничают. Наговаривают на знакомых, потому что уже испорчены телевизором и любое слово или прикосновение истолковывают самым отвратительным образом.
То есть, конечно, иногда они говорят правду. Но первая мысль у многих родителей: не врёт ли? Очень подозрительные это существа – дети.
И сколько мам и пап нашего поколения прочитало полезнейшие родительские журналы, где психологи по полочкам раскладывали, почему лучше сначала поверить, а потом огорчиться, если что. Но всё равно лезет на свет из нас это «не выдумывай».
По улице идёт мама с малышом лет четырёх.
– Мама, мне идти больно…
– Не капризничай.
– Мама, наступать больно.
– У меня сейчас терпение лопнет.
Из сандалика ребёнка торчит сбоку обломок ветки. Ребёнок не может остановиться и посмотреть – его буквально тащат за руку. А ведь приостановиться, кинуть взгляд – дело пары секунд. Может быть, у мамы дело жизни и смерти, но что тогда мешает ответить по-другому, дать ребёнку понять, что ему верят и проблему намерены решить? «Подожди, в автобусе посмотрим», например.
Отец потчует семилетнюю дочь дыней. Девочка кривится:
– Она горькая… Резкая…
– Дыня сладкая! Что ты выдумываешь? Ешь!
Потом обнаружится, что у девочки аллергия. Именно на дыню. Не переваривает она её совершенно буквально. Но даже если бы и переваривала, если девочка не хочет есть, зачем заставлять? Но ни то, ни другое не важно, а важно показать ребёнку, что он несёт чушь, и заставить прекратить ломаться, капризничать, выдумывать.
У десятилетней девочки характерно втягивается шея спереди, она задыхается, воздух идёт с хрипами и сипами, пока ещё тихими. Бабушка тут же отчитывает её за истерику: «Изображает тут!». Мать рядом с ухмылкой кивает. Девочке отчётливо дурно, и у неё не получается «прекратить». Бабушка, приступ астмы изобразить невозможно! Страшно подумать, что будет, если случится приступ посильнее.
Это не умозрительные ситуации. Это я как всегда подглядывала за людьми.
А сколько ситуаций не подсмотришь? Сколько мы вспомним откровений подруг, рассказывавших, как их по-особому несколько лет назад трогал пьяный дед, или дядя, или просто сосед, и как на робкие попытки рассказать маме или папе они получали отповедь: показалось, придумываешь, как ты смеешь такую чушь нести?
У психологов, наверное, есть наготове ответ на вопрос, почему сложилась такая традиция – считать ребёнка лжецом, верить, что даже младенцы манипулируют, уверять, что ребёнок не ощущает того, что ощущает, потому что по родительским прикидкам должен сейчас чувствовать совсем другое. У меня нет ответов, но я знаю последствия, к которым приводит то, что ребёнок по умолчанию лжец.
Необязательно это смерть от запущенной болезни или многолетний хронический бронхит аллергического характера. Более частые последствия — слишком позднее обращение к врачу, когда то, что могло быть сразу вылечено коротким курсом, требует теперь стационарного лечения.
И почти всегда – отчуждение тела, неосознанный отказ от восприятия его своим со всеми последствиями. Жизнь, проведённая в плоти как в надоедливом, грузном, мокроватом, неудобном в движении мешке, зачем-то надетом сверху на душу. Неумение распознать боль, болезнь, голод, страх и оттого неадекватные реакции на сигналы организма о проблемах, запущенные травмы и так далее.
И святая уверенность, передаваемая дальше, из поколения в поколение, что дети лгут и любые слова ребёнка надо проверить, чтобы не обжечься, чтобы не надул, чтобы не захватил тут власть.