В этот момент стало понятно, что такое "гробовая тишина". Ольга стояла в углу палаты со стаканом воды, которую так и не донесла матери. Ее трясло мелкой дрожью и вода в стакане чуть рябилась. Отец посмотрел на мать, и она, поняв, что молчать больше нельзя, печально кивнула.
- Андрей привез меня в роддом ночью, - тихо проговорила она. - Наш тогдашний фельдшерский пункт и роддомом-то назвать было нельзя, три койки да родовая. Работал там тогда Иван Иосифович, царствие ему Небесное, добрый человек, хороший доктор. Привез меня Андрей, сдал доктору на руки, а сам домой, Олюшка маленькая была еще. Родила я Темушку быстро, молодая была, сильная. А утром надо кормить, а его все не несут. Встала потихоньку и пошла искать сыночка. Пришла в детскую, а там тихо, спит сыночек. Зашла я, смотрю, а рядом, в коробушечке какой-то еще ребеночек лежит. Удивилась, матери-то нет. Тут санитарка зашла, заругалась на меня, что хожу где не положено. Я спросила, чей ребенок. Оказалось, за день до меня нашли его на крылечке больницы. Вышла санитарка воду выплеснуть, чуть ребенка не облила, хорошо, что запищал. Когда развернули, оказалось ребеночек только что родился, еще пуповинка кровила, нитками перетянутая. А матери непутевой и след простыл. Иван Иосифович велел оформить младенца, да вот все еще руки не дошли.
Артемушка у меня был спокойным, сосал мало, а спал много. А второй все время плакал. Однажды ночью слышу - плачет и плачет. Пошла посмотреть. Санитарка спит, голову на стол положила. Я зашла, она от скрипа двери проснулась, заворчала. Чего бродишь? - спрашивает. Я говорю - уснуть не могу, плач мешает. Она зевнула, говорит - чует девка, что скоро в казенный дом поедет. И так мне жалко стало маленькую, что я подошла, взяла на руки и к груди приложила. Малышка сначала не поняла, что такое, она и запаха такого не знала, а потом как вцепилась и сосала долго, пока не уснула.
