Все говорят, что эмиграция – это сильнейший стресс, сравнимый со смертью близкого человека. Еще не уехав из России, я уже испытываю сильный стресс, и мне это не нравится.
Внутренняя эмиграция понимается как уклонение от участия в политической и общественной жизни государства, духовное отделение от государства и пассивная конфронтация с государственной системой. Этот термин описывает своеобразное бегство от действительности, отказ от участия в жизни страны и общества по тем правилам, которые заданы политическим строем.
Мы с мужем запустили процесс внутренней эмиграции еще шесть лет назад и в качестве пункта назначения рассматривали райский остров Бали. Однако, наша мотивация оказалась недостаточно сильна, я родила ребенка и зачем-то поступила в аспирантуру, а дальше нас затянула серая действительность.
Когда я говорю «серая», я не утрирую. Мы живем в действительно сером городе, который в шутку называют русским Манчестером, городом невест, текстильной столицей.
Иваново – советский городок с чуть более чем столетней историей, нищий, скучный, удушающий. Есть, конечно, чудаки, которые любят его, но я их не понимаю, а они не понимают меня. Переехать в Москву или в Питер мне никогда не хотелось – я не люблю мегаполисы, не хочу проводить по три часа в дороге на работу и обратно. К тому же, Россия – она везде Россия, несмотря на известные бонусы больших городов в виде карьерных перспектив и высоких зарплат. То же государство, тот же удручающий климат.
В общем, нам очень хотелось в тепло, под пальмы, но чтобы в свободную страну и при этом абсолютно легально. Ну не хочется мне, извините, работать за рубли, даже сидя у океана, или пахать на низкооплачиваемой должности только потому, что я нелегалка. Про недоступность аренды нормального жилья, медицинской страховки и хорошего образования для ребенка я вообще молчу.
Не буду рассказывать, как так получилось (это тема для отдельной большой статьи, и она обязательно будет позже), но мы получили вид на жительство в одной всем известной стране. И с тех пор у меня начались проблемы.
Эмигрировать сразу мы не могли, потому что нам надо было распродать имущество, и начался долгий период подготовки, который постепенно выматывал нас. Мы переехали на съемную квартиру, принялись учить английский, я даже пошла на курсы программирования, но мне хватило восьми занятий, чтобы понять – it’s not my cup of tea. Потом я переключилась на перманентный макияж – просто потому, что мне нужны дополнительные гарантии заработка в чужой (пока что) стране.
Понятно, что с таким ритмом жизни мы почти перестали общаться с друзьями. Вернее, мы выделяли себе свободные вечера и пытались договориться о встрече, но друзья как-то не горели желанием общаться с нами. Мы стали скрытными и раздражительными – нам казалось, что если мы кому-то расскажем, какую аферу пытаемся провернуть, наши планы рухнут. Свой переезд в редких разговорах за рюмкой чаю мы старались не детализировать, но что знают двое – то знает свинья. И когда мне приходилось отвечать на вопросы подруг о туманных планах на будущее за кордоном, я встречала плохо скрытое сочувствие – так смотрят на душевнобольных, ей-богу. Стоит ли говорить, что такое общение не устраивало обе стороны. Но мы уже для себя решили, что терять нам нечего – текущая работа перестала нас устраивать, родители относились к нашей эмиграции спокойно и доброжелательно, а друзья… Ну, значит, они и не друзья вовсе. Мои люди остались со мной.
Интереснее было на работе. Я трудилась в офисе регионального медиахолдинга, много писала про общество и политику, а еще часто ездила по тюрьмам и судам, за что получила от своего начальника лестное звание «лучшего судебного репортера». Черт меня дернул (у нас был маленький дружный коллектив и я всегда тепло относилась к коллегам) рассказать на работе о намерении эмигрировать. Как говорится, хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах на будущее, а хочешь быть уволенной с работы – расскажи то же самое. В ответ на мою «радостную весть» было безапелляционно заявлено, что мне за границей светит только позиция посудомойки. Лучшему судебному репортеру захолустного городка, ага. Работу я потеряла – или работа потеряла меня. Но это сыграло мне на руку – наконец-то освободилось время для интересных фриланс-проектов, учебы, спорта и саморазвития.
Изначально я хотела назвать этот текст «Как внутренняя эмиграция лишила меня радости жизни», но, перечитав написанное, я поняла, что это не так. Моя радость никуда не делась, просто я повзрослела и пересмотрела свои ценности. Я думала, что меня одолела депрессия, потому, что перемены – это очень страшно. Но они необходимы для роста. Потеря людей, которые казались мне важными, работы и увлечений сделала меня сильнее, приблизив к себе настоящей.
Да, смотреть в глаза настоящей себе поначалу страшно, но это проходит. И в жизни наступает новый этап.