И стала я двоих кормить - своего засоню и маленькую сиротку - тебя, дочка. Тогда в роддоме долго лежали, по неделе, а то и больше. Ты за это время поправилась, щечки наела, привыкла. Спали вы с Темушкой в одной кроватке, доктор разрешил, так говорит, и теплее и веселее. А потом приехал папка наш, я ему все и рассказала. И решили мы тебя себе взять. А что, по виду и не скажешь, что не родная. Хорошо что документы на тебя не оформили, так и записали - Семеновой Анастасией Сергеевной. Сюрприз был для всех. И никто до сих пор не знает правды, кроме деда.
Настя слушала материн рассказ и не чувствовала, как слезы капают на сложенные на коленях руки. Она так и видела - молодую мать, Артемку в голубых пеленках и себя, брошеную сироту без роду-племени. Когда мать замолчала, она медленно, как во сне встала. Голова кружилась, то ли от боли в виске, то ли от всего вываленного на нее в это ужасное утро.
- Настюша, доченька, ты прости меня, - взывала мать, но тщетно. Девушка двигалась в сторону двери, мечтая только об одном - выйти скорее из этих стен, вдохнуть воздуха. Ольга протянула руку, коснулась сестры, но Настя посмотрела на нее, как на чужую, и она поспешно убрала руку.
- Настасья - позвал отец, но и его она проигнорировала.
Настя вышла в коридор и пошла все быстрее и быстрее, в конце побежала, видя перед собой только прямоугольный выход наружу.
