Подростками или студентами мы слушали курсы философии, начинавшиеся с чтения греков. Или не слушали, но нам рассказывали те, кто слушал. Греки перетекали в Фому Аквинского, тот в Декарта, Декарт в Спинозу, Спиноза в Лейбница, веки закрывались, лобная кора усиленно перебирала пространственно-временные характеристики ближайших пивных. Если бы математику учили по тому же методу, во втором классе начинали бы с зубрежки «Начал» — занятие настолько же эффективное, насколько интересное: Равные одному и тому же равны и между собой. И если к равным прибавляются равные, то и целые будут равны. И если от равных отнимаются равные, то остатки будут равны. И если к неравным прибавляются равные, то целые будут не равны. И удвоенные одного и того же равны между собой. И половины одного и того же равны между собой. И совмещающиеся друг с другом равны между собой. И целое больше части. И две прямые не содержат пространства. Но философские вопросы — это мои вопросы, и его вопросы, и её, и ваши: как мне