Рассказываем об еще одной причине тепло относиться к девяностым.
Массовая ностальгия по этому периоду уже захватила мир моды и вовсю перекинулась на кино и сериалы. Тенденция странная – если вдуматься, ничего особо революционного в это время не произошло, да и вообще в культурном смысле восьмидесятые в разы важнее. Есть, впрочем, один факт, незаслуженно обделенный во всей этой суете вниманием, – девяностые абсолютно точно были самой сексуальной эпохой в истории поп-музыки.
Вы наверняка знаете о чем речь, если слышали хоть один трек R. Kelly, кроме изъезженного I Believe I Can Fly. Размеренный ритм, инструментал, застрявший где-то между госпелом и хип-хопом, спокойный вокал, текст о том, какие теплые чувства у артиста вызывают женские попы. Тогда не было принято использовать в текстах фразы вроде «танцуй на моем члене», как это делает сейчас каждый второй выскочка на YouTube. На табуированные темы пели так, что песню можно было спокойно ставить в машине, подвозя девушку домой после свидания, и не показаться конченым уродом. Этим же песням можно было без зазрения подпевать большой мужской компанией – ведь их пели не сладкие мальчики вроде One Direction или Джастина Бибера, а самые настоящие парни с района.
Как и Бибер, музыкальная индустрия прошла через полноценный процесс взросления. Начавшаяся в шестидесятые сексуальная революция стала отправной точкой, пубертатом перерожденного общества, вылившимся в наивный и неряшливый бунт против былого ханженства. Дальше гротескные семидесятые, ознаменовавшие своего рода совершеннолетие индустрии, когда артисты наконец ощутили свободу, нарядились в павлиньи костюмы и предались гедонизму (не зря главный жанр того времени, диско, развивался в первую очередь благодаря квир-сообществу).
На смену беззаботному десятилетию пришли депрессивные восьмидесятые, как недавний подросток, осознавший, что взрослая жизнь уже за следующим поворотом и не желающий мириться с угрюмой реальностью. Тут вам и золотые годы панка с подъемом пост-панка – не самых сексуальных жанров – и даже становление гангста-рэпа, где женщину кроме как bitch называть не положено. И если сейчас индустрия переживает кризис среднего возраста, отчаянно цепляясь за прошлое, превращая сексуальность в скабрезность и все вокруг в сплошной фарс, то зрелость ее пришлась именно на девяностые.
Бесцеремонный хип-хоп манифест Salt-n-Pepa «Let's talk about sex», вышедший в 1991-м, задал ритм на 10 лет вперед и начал соответствующую дискуссию в перестроечной России, в которую секс только-только завезли. Если у вас (ну вдруг) есть проблемы с девушками, просто посмотрите любой R'n'B-клип того времени (начало 2000-х тоже сойдет) и сразу поймете, что делаете не так – там все делают идеально. Спокойно, нежно, расслабленно – девяностые утвердили сексуальность в том виде, в которой мы ее знаем сегодня. Каждая песня – готовая речь, не просто частушки, связанные в стандартную структуру куплет-припев-куплет-припев, а именно то, что вы скажете следующей девушке при знакомстве, если снова обнаружите себя в ступоре. Берите блокнот и записывайте слова песни Just Friends американца Musiq Soulchild, этого должно хватить на первое время.
Boyz II Men, Blackstreet, Монтелл Джордан, Майкл Джексон, Destiny's Child, TLC – под их музыку был сделан не один ребенок, возможно даже вы или ваш младший брат и все его друзья. Но пиком, оргазмом, девяностых стал гениальный клип D'Angelo на песню Untitled (How does it feel), после которого он стал известен как «тот самый парень с V». Уровень тестостерона в то время зашкаливал настолько, что многие звезды не выдержали. Ди-Энджело, например, пропал на 15 лет, не справившись с возросшим интересом женщин к своему телу, Монтелл Джордан и вовсе ушел в церковь, многие же просто не смогли удержаться на вершине. Закончилось десятилетие взрывом секс-бомбы Тома Джонса, китчевой песни, которая стала началом конца, очевидным предзнаменованием надвигающегося климакса. Но в музыке, как и в моде, все циклично – этим она и отличается от человеческой жизни. Так что нужно лишь немного подождать и лет через десять мы, может быть, снова поймем, что фраза «давай займемся любовью» звучит менее смешно, чем «давай займемся богатым сексом, детка»?