Две самостоятельные составляющие процесса развития правовых норм, связанных с разрешенной тактикой в области применения силовых средств – содержание и эффект – необязательно должны совпадать. Группы, держащие под контролем одно, могут не контролировать другое.
Общепринятые нормы будут вырабатываться и соблюдаться подавляющим большинством стран, не участвующих в конкурентной борьбе крупных держав или в серьезных военных конфликтах за пределами собственных границ. Лишенные возможности выступать в той же стратегической лиге, что США и несколько других крупных государств, другие государства будут осуществлять свое влияние через взаимодействие с такими международными организациями, как ООН или Международный уголовный суд, стремясь выработать нормы, содержание которых было бы универсальным, и тем установить ограничения на действия тех государств, которые ведут военные действия.
Применительно к нормам, установленным в интересах всех сторон, такой шаг будет результативным, но в отношении тех из норм, которые ставят государства, ведущие боевые действия, в проблематичные ситуации, эффект будет минимальным. Крупные державы не примут «универсальных» правил, идущих вразрез с их стратегическими интересами, не примут их и малые государства, уровень территориальной или национальной безопасности которых ниже уровня большинства других стран «международного сообщества». Если же правила принимаются в принципе, юристы Государственного департамента или Министерства иностранных дел могут их всегда интерпретировать таким образом, что факт их нарушения никогда не будет признан.
Читайте Черноморский флот жестко ответил на вызов США.
В любом случае маловероятно, что за два десятилетия содержание норм, регулирующих применение военной силы, сильно изменится. Одной из главных норм, направленных на ограничение применения силы или позволяющих осудить такие действия, является норма, запрещающая агрессию, которая существует уже давно и сейчас, в принципе, принята всеми странами. Эта норма, однако, пока далека от такой формулировки, которая будет принята всеми, и на поведении государств она отражается слабо. Нет оснований надеяться на то, что к 2020 году будет сделано больше на пути к достижению консенсуса в отношении стандартов, запрещающих агрессию, чем это было сделано в прошлом столетии.
Уже выработаны достаточно серьезные законы в отношении применения оружия. Преднамеренное убийство гражданского населения было поставлено вне закона, при этом возросли надежды на то, что будут предприняты все меры для предотвращения побочных потерь и разрушений. (Наиболее эффектным отражением этой тенденции является недавняя институционализация практики, когда юристы напрямую контролировали процесс выбора целей Соединенными Штатами и НАТО во время и после операции в Косово*). Маловероятно, что даже под давлением обстоятельств эта тенденция может измениться, дав тем самым возможность официального принятия менее строгого критерия убийства.
Тем не менее, явное меньшинство государств будет стремиться к созданию (либо сохранению) ядерного оружия вопреки тому, что основные поражающие факторы такого оружия обращены против мирного населения. Отход от законов, запрещающих убийство гражданского населения, прикрывается разговорами о необходимости сдерживания с целью предотвращения войны, однако распространение ядерного оружия отражает преобладание интересов безопасности и стратегических концепций над законами, оторванными от реальных ситуаций.
Читайте "Убийца американских городов" вошел в Балтийское море
Так или иначе, независимо от содержания вырабатываемых законов, их роль будет определяться значимостью конкретной ситуации. Практическое давление в попытке ослабить ограничения может произойти в результате смены приоритетов в отношении успеха боевых действий. (Это, возможно, отчасти уже произошло в американской войне с терроризмом). Когда стороны считают, что эффективное применение силы необходимо для защиты их действительно жизненных интересов, а не в гуманитарных целях (то есть для защиты интересов третьих сторон), и что эта эффективность может быть снижена в результате действующих ограничений, появляется большая вероятность, что соответствующие ограничения будут нарушены. (Мы уже столкнулись с использованием менее строгих стандартов в отношении выбора целей для американских бомбардировок Афганистана в 2001 году** и воздушной операции в Ираке в 2003 году, чем во время войны в Косово в 1999). В этом случае не будет явного принятия жертв среди гражданского населения, то есть ревизия существующих норм. Скорее всего, официальная риторика проигнорирует изменение практики применения силы, и будет стараться представить произошедшее как несчастные случаи, или проигнорирует этот вопрос полностью.