Амирам Григоров
Поэт и публицист Амирам Григоров — о том, почему после кончины создателя Рунета его телефон продолжил работать
Блогер Антон Носик скончался неожиданно для всех. В последние годы это был домовой «Живого журнала», повествовавший языком то ли подростков, то ли городских низов о всевозможных явлениях окружающего мира. Придерживался оппозиционных взглядов. Впрочем, никаких шансов иметь какие-либо другие официальные взгляды, боюсь, он не имел.
Однако Носик был лишен той звериной серьезности, которой исстари болеет российская оппозиция. Создавал он, скорее, впечатление скучающего эпатажного богача, у которого всё в прошлом и есть бездна времени на ведение блога.
Удивительно, но со своим желанием как можно сильнее поддеть почтеннейшую публику блогер Носик стал одним из очень немногих, кто исхитрился-таки перегнуть палку и нарваться на штраф. И тогда он совершенно аутентично изумился: мол, за что? И впрямь, неужели кто-то в этом мире воспринимал его всерьез?!
Вообще, новое время создаёт новые технологии, но оно не способно ничего прибавить к человеческой сути, давно схваченной классиками литературы. Антону Борисычу прежде был присущ комедийный образ, но в конце его жизни явственно проступили черты трагедии, хотя бы потому, что в любой смерти нестарого человека трагедия, безусловно, содержится.
Даже более того – покойный был персонажем гоголевским. Его гротескные подагрические клюшки и тюбетеечки, напоминавшие, скорее, не о синагоге, а о конторе «Рога и копыта», его вневременное существование, когда на одних фотографиях он выглядел сорокалетним, а на других – тянул на все семьдесят с гаком, позволяли думать о чертовщине.
Но вот что важно – чертовщина продолжилась и после его ухода. Блог Носика словно отделился от бренного тела владельца. Телефон (или планшет) после кончины Антона Борисовича, последовавшей в два часа ночи 9 июля, продолжал работать, а утром вышел в Сеть, и откуда бы вы подумали? Из резиденции американского посла в России, Спасо-хауса, что в районе Арбата.
Далее в полдень устройство выдало геолокацию – кафе «Дом 12», дороженная точка общепита, где практикуют «средиземноморскую», а на деле — вполне израильскую кухню. В принципе, в последнем заведении часто можно встретить богатых «русим», которые, пожив в Израиле, привыкли к сэндвичам с хумусом под стопочку. Самое, кстати, «носиковское» местечко. Что бы это могло значить? Некий человек, завладев телефоном усопшего, понёс его послу США?! А потом отправился кушать кошерные тартины?! Никто уже не поведает.
А что такого интересного потенциально могло храниться в электронной памяти у человека, столько сделавшего когда-то для отечественного интернета? Мог ли он быть, к примеру, секретным агентом? На первый взгляд, как все люди злоупотребляющие, в шпионы он категорически не годился. Но это на первый взгляд. Мог ли он быть человеком с двойным дном? Да запросто. Обычный пошлый сетевой скандалист и хам трамвайный не смог бы оказаться мало что на очень хлебных, а исключительно на важных позициях в табели о рангах российского интернета.
На первый взгляд, в Носике не было ничего особенного: талантливый бойкий мальчик, родом из верхнего, самого зажиточного слоя «советско-местечковой» интеллигенции. Родился, женился, поймал удачу за хвост, жил в Израиле, возвратился, «употреблял», писал глупости, был богат (предположительно), сошел на нет. На редкость активно приписывал себя к еврейству, хотя представлял собой, как очень многие российские номинальные евреи, мозаичный набор признаков. Чисто русско-советское запойное пьянство соединял с типично местечковым фрондерством, еврейскую талантливость, которая в идеале — смесь тренированности мозгов с самоконтролем, – с хамством кубаноидной слободки.
Чем больше Носик выпячивал свои ермолки – тем сильнее лезла из него характерная «мажорская» центровая Москва. И никакого, ну совсем никакого Израиля.
Что интересно, в знаменитых «произраильских» шовинистических постах покойного, если приглядеться, истинного переживания за Израиль не наблюдается. Чаще это был чистой воды троллинг обитающих в Сети «питекантропов», которые при слове «Израиль» принимаются вертеться ужом.
И ругань на отечественные порядки была не такой подлой и злобной, «как они могут». Это были, скорее, выплески раздражения пьющего человека на что-то поднадоевшее, но «неотъемлемое» от привычного быта. Носику хотелось пнуть своих, нежели поддержать израильтян, и в этом он остался чистой воды русским человеком. Теперь уже навсегда.