— Бамблби, ты спишь? — спросил как-то ранним майским утром плюшевый мишка Потапыч у своего соседа по полке над кроватью Арсения.
— Спал, — язвительно ответил робот-трансформер. — Чего тебе?
— Смотри, какой красивый рассвет сегодня. Золотые лучи солнышка пробиваются сквозь легкие зеленые шторы как будто сквозь листву.
— Потапыч, ты здоров? Тебя не роняли? Какой рассвет? Спи давай, шестой час только. Нам еще целый день играть.
Потапыч вздохнул.
— Отоспимся в коробке, когда Сеню в деревню отправят.
— Ну, я-то наверняка с ним поеду, так что дай поспать, а?
Мишка замолчал. Покряхтел немножко, наклонился, облокотился на Бамблби, чтобы лучше видеть солнце в щелке штор.
— Ладно, ладно, давай посмотрим твой рассвет, — Бамблби заскрипел пластиком и сел. — Да, ничего так. Ярко.
— Бам, расскажи, как там, в школе?
— А что, Сеня тебя ни разу не брал с собой?
— Нет. Он почти не замечает меня теперь. Раньше он любил засыпать со мной в обнимку. А сейчас только взглянет мельком, когда тебя на полку ставит. Ты не подвинешься немного? Солнце двигается, мне стало хуже видно.
Бамблби чуть-чуть сдвинулся.
— Сочувствую, братан. В школе здоровско, но тяжко, если честно. Там много моих братьев-трансформеров, которых приносят друзья Арсения, с нами играют на переменах. Но если так дальше пойдет, меня раздолбают еще до лета. Вон, уже пластик в куче мест поцарапан, нога еле держится. Мы же там постоянно деремся друг с другом, нас сталкивают, роняют…
Они помолчали.
— Хоть и тяжело это — быть любимой игрушкой, но я бы хотел оказаться на твоем месте, — проговорил Потапыч, глядя на окно. — И пусть бы мой мех стерся или даже порвался. Это лучше, чем лежать тут и пылиться.
— Ну, с тобой-то в свое время уже наигрались, Потапыч. Ты старый, дай место молодым.
— Что?! Это я-то старый? — Потапыч взревел и встал во весь рост на полке. — А ну, поднимайся, сейчас я тебе покажу, на что способен.
— Тихо, тихо, Сеню разбудишь. Не кипятись, Миш, я просто тебя подкалываю. Вон, смотри свой рассвет, а то солнце скоро уйдет.
— Что значит, не кипятись? Ты меня оскорбил, назвал стариком!
— Не стариком, а старым. В смысле, давнишним. То есть… Ладно, прости. Я не хотел тебя обидеть. Обычно ты такой спокойный. Давай, садись, я еще подвинусь, чтоб тебе солнце было лучше видно.
Бамблби сдвинулся еще, Потапыч с размаху плюхнулся рядом, толкнув трансформера так, что тот оказался у самого торца полки.
— Когда-нибудь ты почувствуешь то же, что и я, — проворчал мишка. — Сеня про тебя тоже забудет. Или хуже: сломает и забудет. И ты будешь готов на все, лишь бы вернуть эти непередаваемые мгновения дружбы.
— И на что же ты сейчас готов?
Потапыч сложил лапы на груди и засопел, глядя в окно.
— Ладно, не говори, — робот помолчал, а потом продолжил. — Хорошо, что ты меня разбудил. Я и правда никогда не видел такой рассвет. Тебе хорошо видно?
И Бамблби наклонился вбок, чтобы дать мишке посмотреть на стремительно убегающее солнце, но, не найдя опоры под рукой, потерял равновесие и упал на пол.
Потапыч удостоверился, что трансформер упал за диван, тут же с улыбкой повернулся к проснувшемуся от шума Арсению и замер.
Сеня оглядел комнату сонными глазами, взглянул на полку с игрушками и увидел плюшевого мишку. Он стащил его за лапу на кровать, накрыл одеялом, обнял и уснул.
Потапыч лежал на подушке и радостно улыбался в потолок.