В середине марта командование 3-го Белорусского фронта совместно с командованием Земландской группы войск, тщательно проанализировав разработанный командованием группы план штурма Кенигсберга, приняли его за основу. Одобрив высокое качество подготовки, проведенной командованием и штабом Земландской группы войск, Маршал Советского Союза А. М. Василевский сообщил план операции в Ставку. 17 марта Ставка утвердила план.
В 3 часа ночи 6 апреля батальоны совершили разведывательный бросок. Он был столь внезапным и стремительным, что противник не сразу собрался и ответил контратаками. В ранний час на командные пункты командармов позвонил маршал А. М. Василевский, уточнил обстановку. В 10 часов утра орудия и минометы наступавших армий заговорили всеми калибрами и «во весь голос». Два часа продолжался артиллерийский, смертоносный, огневой удар. А вслед за ним двинулись батальоны.
Задымился и загорелся Кенигсберг. Спустя три часа двинулись штурмовые отряды и танки. К этому времени были блокированы некоторые форты. Но поступил приказ двигаться дальше. Войска врывались в северо-западные кварталы города, оставив у себя за спиной отстреливающиеся форты «Гнейзенау», «Король Фридрих Вильгельм III», «Лендорф». Армия генерала Белобородова преодолела сильно укрепленные позиции внешнего обвода и в некоторых местах подошла ко второму оборонительному обводу.
Маршал Советского Союза А. М. Василевский и генерал армии И. X. Баграмян отлично понимали, что сопротивление неприятеля будет возрастать. В условиях уличного боя противник пользовался каждым каменным строением, подвалами, канавами, рвами, минными заграждениями. На улицах города и на подступах к нему гитлеровцы залепили дома кричащими лозунгами: «Мы победим — с нами бог!», «Отныне мы бешеные, и драться будем как бешеные».
Именно поэтому в 3 часа на рассвете 7 апреля маршал Василевский отдал приказ:
«Максимально усилить боевое напряжение, активно действовать не только днем, но и ночью».
А уличные бои не затихали ни на минуту. Квартал за кварталом, дом за домом постепенно переходили в руки наших войск.
— Поедемте на КП армии, — сказал И. X. Баграмян В. В. Курасову, — я к Белобородову в Фухсберг, а вы дальше — к Людникову.
Так и сделали.
Командный пункт генерала Белобородова находился на горе Фухсберг, в древнем замке прусских феодалов. Это было массивное здание, с метровыми стенами и с огромным подвальным помещением, где расположились службы штаба и узел связи армии.
Радостные известия приходили на КП беспрерывно, а потому в замке царило хорошее настроение.
И вдруг — грохот разрывов, оглушивший всех, дым, удушливая гарь... Оконная рама, выбитая взрывной волной, обрушилась на Баграмяна. Досталось и Белобородову. Несколько мощных снарядов разорвались близ КП.
В этот момент генерал Курасов возвращался из армии Людникова, и не доезжая 500 метров до Фухсберга, увидел взрыв и дым над замком. Он направился туда. Вход в замок был завален. Через окно В. В. Курасов влез в помещение; Иван Христофорович шагал из угла в угол огромного зала. С трудом увели его в подвал.
Штурм Кенигсберга продолжался. Войска, «прогрызая» оборону, продвинулись на несколько километров, захватили ряд населенных пунктов, примыкающих к городу-крепости, перерезали дорогу на Пиллау. К вечеру единой системы обороны у немцев уже не было.
На следующий день Баграмян выехал на наблюдательный пункт генерала Белобородова, который располагался в районе первого оборонительного обвода, прорванного накануне, в 800—900 метрах от передней линии, где шел ожесточенный бой.
Доехали до района обстрела, а там пошли пешком, под огнем. После долгих уговоров Баграмян спустился в глубокие траншеи, которые вели к передовым позициям. Генерал дошел до наблюдательного пункта командарма — небольшого домика, который каждую минуту мог быть уничтожен снарядом, — и оттуда руководил боем, который шел в пригородах.
Остановить наши штурмовые отряды и группы гитлеровцам не удалось. Бои шли и ночью, при свете горящего города. С юга шла наша 11-я гвардейская. Она форсировала реку Прегель и соединилась с войсками генерала Белобородова. Участь Кенигсберга была решена.
Уже 9 апреля командующий немецкими войсками и комендант Кенигсберга генерал Отто Ляш проводил совещание; на нем обсуждалось тяжелое положение гитлеровских войск. Город был объят огнем. И все же под давлением нацистов решено было борьбу продолжать, хотя с военной точки зрения это было бессмысленно. Фанатики еще на что-то рассчитывали. Но камень, оторвавшийся от скалы, летел в пропасть...
8 апреля маршал Василевский предложил немецким генералам капитулировать, но они решили не сдаваться. Бои продолжались. Вечером 9 апреля к генералу Ляшу отправили парламентеров с предложением о капитуляции. Парламентеры спустились в бетонированное подземное убежище на Университетской площади и предложили ультиматум. Генерал Ляш склонялся к капитуляции, а нацисты угрожали ему смертью. Но у Ляша другого выхода не было, и он дал согласие. После того как гитлеровский генерал подписал приказ немецким войскам о прекращении сопротивления и сдаче в плен, советские офицеры пленили генерала и доставили его в штаб фронта.
Под Кенигсбергом фашисты потеряли всю 100-тысячную армию. Потеря Кенигсберга — это утрата крупнейшей крепости и немецкого оплота на Востоке.
Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!