Накануне юбилея Нижегородского театрального училища в недавнем прошлом его легендарный директор Татьяна Васильевна Цыганкова поделилась с нами размышлениями о судьбе театрального образования и значимости училища не только для города, но и для всей страны.
– 29 октября училищу исполняется сто лет. С какими чувствами вы встречаете эту дату?
– Таких училищ в России немного. Даже Щукинское младше нас. Я думаю, еще потому эта дата достаточно ценная для страны, что Нижний Новгород – это коренной русский город, провинция, которая всегда, с моей точки зрения, несколько чище, непосредственнее и интереснее, чем столичная публика. А у нас природный русский менталитет, который отражается точнее всего в таком виде искусства, как театр. Поэтому мы все очень рады приближающемуся юбилею, готовимся к нему. Хотя нам немного страшно.
– В последние годы, как говорят, конкурс среди поступающих составил до 25 человек на место. А как было раньше?
– Когда началась Перестройка, был спад – все бросились в экономику и юриспруденцию. А в 1970–1980-е годы конкурс доходил до 800 человек на курс на драматическое отделение и 600 – на кукольное. На бутафорское (театрально-декорационное) – меньше, хотя это очень дефицитная, редкая профессия и перспективное направление. Подобное образование раньше давали только в Москве и Одессе. Часто из художников-бутафоров рождаются художники и даже ювелиры получаются. Например, Александр Данилов – теперь он живет в Италии, его выставки проходят по всему миру. Одна из наших выпускниц сейчас живет в Израиле, делает выставочные куклы. Еще у нас есть хореографическое отделение. Мы решили помочь нашему театру оперы и балета, потому что не хватало достаточного количества кадров для кордебалета.
– Что необходимо училищу для развития?
– Единственная беда у нас – это отношение нашего государства. Нужны помещения, особенно для хореографического и бутафорского отделений. Актеры еще хоть как-то помещаются, хотя все это убогость. Учтите, что училище расположено в двух домах, построенных в XVIII веке. Как мы строили его и наш Учебный театр, как это было тяжело и трудно в 90-е годы, когда можно было загреметь в тюрьму, – все давалось кровью и потом. Каждая потраченная копейка и каждый ремонт – это «литр крови».
– Чем отличается образование, полученное в нашем училище?
– Я должна сказать, что такого настоящего гуманитарного образования, какое даем мы, не дает ни один вуз. У нас читается уникальная программа: история литературы и изобразительного искусства, культуры и философии. При этом специалисты у нас работают экстракласса. Недостаток гуманитарного образования – одна из главных проблем нашего общества. Если бы я была во главе государства, то обязательно развивала бы подобного рода учебные заведения, потому что они воспитывают умение вести себя.
– Чтобы училище развивалось, наверняка должно быть обновление кадров! А чтобы специалисты не уезжали из города, нужна хорошая зарплата!
– Мы образуем училище-дом с домашней атмосферой – это братство. С самого первого дня мы говорим студентам, что это особый мир. Обычный человек работает «за зарплату», а творческие люди трудятся с удовольствием и любовью. Этим мы держимся, объясняя им, что не в деньгах счастье. Как говорят: да что деньги – их разворуют, а главное, что остается, – любовь и сильные чувства. Это называется энтузиазм, и он у нас основывается на русской ментальности. Русский – это, быть может, не очень умный человек, но всегда творческий, с моральными и нравственными ценностями.
– Раньше было иное время…
– Училище открылось сто лет назад. Вы можете себе представить, что такое 1918 год в России, в Нижнем Новгороде? Голод, холод, самое трудное время года. Начинаются расстрелы. А в это время открывается театральное училище! И были люди, которые шли туда. И в 1942 году, когда фашисты были недалеко от Москвы, по радио постоянно передавали сводки об оставленных городах, – открыли Школу-студию МХАТ.
– Из каких районов города у вас приходит большинство студентов?
– Чаще всего мы берем с окраин города. Когда я слышу: «Я из Сормова», значит, закрыв глаза, могу взять – это мой любимый район. Там очень хорошие рождаются ребята, наверное, потому что это еще до революции устоявшийся район. Седьмой микрорайон, Автозавод, Ленинский район – ведь почти нет ребят из нормальных семей…
– Что можно назвать мерилом успешности училища?
– Конечно же, наша прямая цель – воспитать актера, а точнее, найти талантливого человека и дать ему необходимые профессиональные навыки. Кроме того, за годы советской власти в нашей стране поубавилось число так называемых «театральных людей», которые открывали таланты. Вот таких особых людей мы и воспитываем. Директора театра драмы и ТЮЗа – наши выпускники. И таких администраторов, критиков по России очень много. Из девочек, которые не нашли себя в театре, получаются отличные преподаватели русского языка и литературы – без школьных штампов. В нашем училище студенты не боятся высказать свое суждение: отрицательно или положительное – не важно, человек имеет право на мнение!
– Есть ли разница между теми, кто поступал прежде, и современным поколением?
– У меня есть одна тревога: то, что происходит сейчас с ними, еще до стен училища, – это массовая культура, которая заражает ребят. Если раньше они приходили просто серыми людьми, то теперь они уже заранее испорченные ею. И бороться с этим очень трудно, потому что она всегда легче и успешнее. Когда рынок все покупает – это очень страшно. Важно, чтобы в будущем сохранялось именно училище, которое берет после девятого класса. В этом возрасте все же еще что-то можно уничтожить в их испорченном вкусе и привить правильную точку зрения.
– Что вы противопоставляете массовой культуре?
– На другом полюсе находится подлинное искусство русского психологического театра. Почему мы сейчас так поверхностны и равнодушны? Это происходит потому, что мы невнимательны друг к другу. Мы совершенно не занимаемся анализом себя и людей, с которыми мы общаемся, часто поверхностно. Перевоплощение, способность понять душу человеческую и прочитать это со сцены отличают русский театр. Это далеко не все умеют делать.
Я объехала всю Европу и могу сказать, что мне наиболее близок английский театр, потому что они все копируют у нас: и речь подают похоже, и так же внимательны к психологии человека. А вот немецкий театр, которым у нас многие восхищаются, очень грубый. Эта тенденция к эпатажу, к ошеломлению зрителя очень примитивная.
– В чем, на ваш взгляд, предназначение театра?
– Театр не призван удивлять – удивляет цирк. Театр – это искусство. Как и классическая музыка, он заставляет сопереживать, сопоставлять показанное со сцены со своими собственными чувствами. Недаром говорил Товстоногов: «Если я знаю, что в зале есть зрители, у которых на две минуты проснулась совесть, значит, я поставил хороший спектакль». Вот это самое главное.
Ольга ПЛАКСУНОВА
Фото Андрея АБРАМОВА