Глава двадцать первая. Толика тепла
На шестой день пути Велиону начало казаться, будто он идёт по землям, куда никогда не ступала нога человека.
С головного тракта, шедшего параллельно с Крейной, он свернул на третий день, опасаясь тварей, которые могли обитать в реке или на её берегах. Может, они и выдумка, но могильщику хватило одной ночи, проведённой неподалёку от берега реки. Ночи, наполненной жуткими шёпотами, криками зверей – иногда узнаваемыми, иногда нет – и завыванием ветра, поднимающимся от фосфоресцирующих речных волн.
Велион провёл половину ночи, прижимаясь к костру и до боли в глазах вглядываясь в ночную тьму. Услышь он приближение существа, которое было бы хоть немногим крупнее лисицы, бросился бы наутёк, не разбирая дороги. Пару раз могильщик видел отблески маленьких глаз, висящих буквально в паре дюймов над землёй. Но животные, кем бы они ни были, не рискнули приближаться к костру. На рассвете Велион увидел там следы кошачьих лап, причём, одна кошка имела два противостоящих когтя.
Тракт неплохо сохранился, и могильщику было жаль сворачивать с этой дороги – за первые три дня он прошёл добрых сорок пять миль из предстоящих семидесяти двух. Притоки Крейны тоже не вызывали проблем – монументальные мосты, казалось, должны простоять ещё сотни лет. За завтраком он решил свернуть с тракта после обеденного привала, вычислив по карте другую дорогу. Но прямо посреди завтрака ему пришлось сворачивать стоянку – с Крейны поднялся жёлтый зловонный туман. Испарения воняли дохлятиной и гниющей травой. Велион повернулся спиной к реке и как можно скорее пошёл прочь, жуя на ходу, но туман становился всё гуще.
Через четверть часа могильщика вывернуло. Второй приступ рвоты скрутил его почти сразу после первого и оказался куда сильнее – Велион упал на четвереньки, пока у него выворачивало желудок. Сердце яростно колотилось в груди, будто он пробежал пару миль, почти сразу у него закружилась голова. Справившись с тошнотой, могильщик с трудом поднялся на ноги и побрёл сквозь жёлтую толщу речных испарений, надеясь, что не потерял направление. В глазах время от времени темнело, да и сквозь туман было сложно что-то разглядеть, но, в конце концов, Велион добрёл до полосы тощих деревьев, которые по его прикидкам располагались в миле от тракта. Вцепившись в одну из искорёженных, практически чёрных, сосен, могильщик закрыл глаза и принялся ждать. Стоило ему открыть глаза, как приступы тошноты и головокружения становились сильней.
Так Велион простоял почти два часа, хотя туман к тому времени уже давно пропал. Когда могильщику, наконец, стало легче, он поковылял в выбранном направлении. К Крейне возвращаться он больше не собирался.
Найденная им на карте дорога оказалась обычным просёлком, который за долгие годы размыло дождём и затянуло травой. Местами дорога и вовсе исчезала, будто её и не было никогда, но направление движения всё равно угадывалось без труда.
В тот вечер Велион набрёл на разрушенный замок, угрюмо нависший над обступившим его со всех сторон резким лесом. Могучие стены крепости зияли провалами, да и от внутренних построек не остались лишь груды камней. Помня ту ночёвку в компании Крагом и Кронле, могильщик решил в замок не соваться и разбить лагерь подальше. Вряд ли здесь много путников, пригодных в пищу твари, подобной топу выползню, но из-за неприятных воспоминаний спокойно провести ночь в этом месте всё равно не получилось бы.
Лес, по которому брёл могильщик, был практически необитаемым – лишь редкие мелкие птицы иногда мелькали среди тощих веток, едва покрытых листвой. Зато под ногами лежало много сушняка, и путник не нуждался в топливе для костра. За вечер он наткнулся на две покинутые деревни, заросшие ракитником и боярышником. Рядом с одной Велион и заночевал, обнаружив серьёзную неприятность – часть припасов покрыла мелкая чёрная плесень. Причиной мог быть туман, заставший могильщика врасплох утром, а, может, здесь всё быстро плесневело.
Пострадали по большей части сухари. Велион разложил припасы на плаще, а потом по очереди подержал над огнём покрытую плесенью пищу. То же он сделал с мешочком, в котором хранились сухари. Часть подпорченной еды могильщик съел сразу, часть отложил как можно дальше от непострадавших запасов.
Еды у него оставалось на двадцать дней – двадцать с гаком фунтов солонины, сыра, сухарей, орехов, сушёных овощей и гороха. Если дорога будет идти так же удачно, он обернётся за две недели – гораздо раньше, чем он планировал. Запас остаётся. Без сухарей, конечно, придётся туго – на них приходилась половина его пищи. Но на обратной дороге несколько дней можно протянуть и впроголодь, не в первый раз. И, как могильщик очень надеялся, не в последний.
Но как назло со следующего дня начались новые проблемы.
Мелкие речушки, впадающие в Крейну, вздулись от паводка, часть вообще сменила русла, и карта, которую могильщику дал Левард, оказалась практически бесполезна – большая часть бродов либо стала непроходимой, либо вообще исчезла. Через первую реку брод всё же нашёлся. Чтобы преодолеть вторую Велион час брёл вверх по течению, пока не наткнулся на чудом уцелевший каменный мост. Третью он миновал, перебравшись по почерневшему от времени и местами тросу от паромной переправы: в трос вплели несколько кусков проволоки и наложили на них заклинание, не позволяющее пеньке истлеть за все эти годы.
В итоге до привала Велион преодолел всего пять миль по пути к Импу. Да семь за вчерашний день. Оставалось около пятнадцати, но странник чувствовал: быстро он их не преодолеет.
Так и случилось – речушка, не удостоившаяся на карте имени, за семь десятков лет разрослась в приличный поток в полторы сотни футов шириной. Если через эту реку и строили какие-то мосты, то они сейчас находятся посреди русла. Понимая, что выбора нет, Велион свернул к тракту.
Когда-то эти места были густо заселены, но могильщику встречались лишь редкие каменные постройки – деревни, казалось, истлели до самого основания, лишь уцелевшие печи напоминали о том, что здесь кто-то жил. Костей тоже нигде не наблюдалось, да и магии Велион не замечал, хотя на всякий случай не снимал перчатки с самого начала пути.
До тракта было добрых три мили. Мост через реку уцелел, но участок тракта перед ним – нет: землю размыло водой, и плиты погрузились под воду. До Крейны оставалось больше полумили, и могильщик видел широкий и мрачный поток, больше напоминающий морской залив, чем реку.
Благодаря дорожным плитам Велион мог оценить глубину реки, хотя вода и была мутной. До моста всего тридцать футов, и глубина потока на первый взгляд не больше чем по колено. Могильщик медленно побрёл вброд, ощупывая речное дно посохом, заранее сделанным из тонкого деревца.
Ничто не предвещало беды, до моста, поднимающегося над водой, оставалось пара шагов, но тут что-то твёрдое ударило могильщику в левую щиколотку. Ноги разъехались, и Велион упал на спину, на миг погрузившись в ледяную воду. Он вскочил уже через секунду, в два прыжка преодолев расстояние до моста. На первый взгляд ничего страшного не произошло. Продукты, завёрнутые в промасленную бумагу, не должны промокнуть, да и погода стояла солнечной и достаточно тёплой, чтобы не простудиться после такого короткого купания. Но время, которое требовалось для дороги, пришлось тратить на разведение костра и сушку вещей.
На стоянке выяснилось, что сухари в мешке хоть и не промокли, но искрошились в мелкую крошку, густо поросшую знакомой чёрной плесенью. Велион кое-как просеял их и сварил из более или менее непопорченного остатка и куска солонины затируху.
На шестой день жидкий лесок сменился густыми зарослями кустарника, перемежающимися безжизненными глиняными проплешинами. Даже отдельные следы пребывания человека исчезли. Мелкие птицы, копошащиеся в ветвях, даже отдалённо перестали напоминать хоть что-то знакомое – странные расцветки и узоры на перьях, гипертрофированные клювы, искорёженные лапки. Могильщик насчитал как минимум пять видов птиц, хотя из-за явных уродств иногда сложно было сказать являются ли две сидящие рядом птицы разными видами или нет.
Обеденную стоянку Велион запланировал у последнего притока Крейны, который ему предстояло пересечь. Это если верить карте, а она подводила его слишком часто. Но ничего другого не оставалось.
Могильщик брёл по очередному пустырю, угрюмо разглядывая унылый пейзаж, когда что-то зацепило его взгляд. Остановившись и вглядевшись в глиняную поверхность внимательней, он увидел человеческий след.
***
Дождя не было давно, так что сложно было сказать, прошёл ли здесь этот человек неделю назад или вчера. Не ясно, как долго шёл Велион по следам – последний пустырь для разнообразия перемежался камнями, да и могильщик не слишком внимательно смотрел себе под ноги на этих участках пути. Одно можно сказать точно – следы вели в сторону Импа. Да и свежее кострище могильщик вряд ли пропустил бы.
Открыв карту, он изучил ближайшую местность. В трёх милях на северо-запад должен располагаться большой храм, скорее всего, там много дорог. А вот брод, к которому шёл могильщик, единственный. Вероятно, человек, идущий впереди, пришёл сюда откуда-то с запада, либо они шли параллельными курсами.
Спрятав карту, Велион ещё некоторое время разглядывал следы. Стопа меньше, чем у него. Либо это женщина, либо некрупный мужчина. Скорее всего, это очередной могильщик, польстившийся на неизведанные богатства Импа. Лучше быть настороже и держать нож под рукой.
До брода он ещё дважды натыкался на следы, а на самом берегу реки нашёл кострище, которому не могло быть больше двух дней – зола хоть и остыла, но её не разнесло ветром.
Кострище Велион нашёл, а вот брода там никакого не оказалось – чёртова река изменила русло, вильнув на добрые триста ярдов южнее. Дно понижалось слишком резко, чтобы надеяться перебраться через реку в этом месте. Пятьдесят футов ледяной воды отгородили могильщика от другого берега, и никаких мостов до самого тракта или других бродов поблизости. Следы как назло тоже пропали.
Выругавшись, Велион побрёл вдоль берега в сторону тракта. Другого пути нет. Вероятно, другой могильщик пошёл той же дорогой. Интересно, жив ли он? Может, он сейчас у стен Импа. Или бежит от них, сломя ноги? Или его плоть уже начинает гнить среди развалин? В любом случае, Велион надеялся, что идущий впереди него ещё жив. И их встреча не окончится дракой, как это иногда бывало, если один из могильщиков возвращался с руин с добычей, а второй только шёл на руины. По опыту Велиона некоторые возвращающиеся бывали очень агрессивный и предпочитали нанести первый удар.
Тракт здесь отходил от устья Крейны уже на добрых полдюжины миль и шёл напрямик к Импу, стоящему на самом морском берегу. И даже этих шести миль может оказаться не достаточно, чтобы не вляпаться в тот туман или не наткнуться на какую-нибудь дрянь, вызванную разливами реки. По прямой до могильника оставалось всего семь миль, но будет ли дорога прямой – не известно. Вряд ли, ведь чем ближе к городу, тем, скорее всего, страшнее разрушения.
Велион достиг тракта ближе к закату. Мост, к счастью устоял, и река втиснула свои воды между арками, уже за мостом разливаясь вдвое шире, чем раньше. Всё гораздо проще, чем ожидалось.
Могильщик вышел на тракт и пошёл по ровным дорожным плитам. Без препятствий выбрался на мост. Никаких опасностей, туманов или русалок-людоедов, о которых рассказывали друг другу жители Последнего Причала в таверне. Если дорога сохранилась после войны, она простоит ещё сотни лет…
Правая нога ушла в пустоту. Велион инстинктивно всплеснул руками и рухнул с моста. Он едва не плашмя вошёл в ледяную воду. Здесь было неглубоко, и вытянутые перед собой руки с приличной силой врезались в дно. В этот же момент его потащило за собой течение.
Бешено молотя руками и ногами, могильщик вынырнул. Рюкзак, плащ, повисшая на завязках шляпа мешали ему, но куда им было до течения, сразу же сбившего его с ног. Второй раз Велион вынырнул уже за мостом, где речка разливалась. Вода доставала до подбородка, но в этом месте до берега было добрых шестьдесят футов. Могильщик вернул едва не задушившую его завязками шляпу на место и побрёл к брегу, сплёвывая мерзкую горькую воду, сильно отдающую тухлятиной.
Выбравшись на берег, едва не ставший утопленником Велион оглянулся на мост. Стоит, никаких следов разрушения. Выругавшись, могильщик бегом бросился к тракту. С одежды ручьями стекала вода, его колотило от холода, зуб не попадал на зуб, и чтобы не прикусить язык пришлось с силой сжать челюсть. Что с припасами – не понятно, и под рукой нет ни единой сухой ветки. К счастью, очередной храм находился всего в полумиле. Здание окружено какими-то зарослями, которые сгодятся в костёр, а тракт не пострадал во время войны, и дорога много времени не займёт.
Через минуту уже левая нога угодила в выбоину, и могильщик растянулся на неровной поверхности дороги. Поднявшись, он выругался во весь голос. Кажется, он понял, в чём дело. Ровная дорога и целый мост – лишь морок, иллюзия, причём, если никаких магических эманаций не видно, значит, источник этого морока не здесь. Вглядевшись, Велион увидел настоящую дорогу – местами выщербленную, но всё же довольно ровную. Значит, согреться на бегу не получится, придётся идти медленней, внимательно глядя под ноги. Скрючившись и скрестив руки на груди, могильщик поковылял к храму. Он успеет набрать дров и сложить костёр ещё засветло. Подмоченные припасы ещё какое-то время можно будет есть. Пока всё в порядке. Лишь бы добраться до убежища и обсушиться…
Кажется, дорога до храма заняла целую вечность. У могильщика зуб на зуб не попадал, когда он ввалился в пустой дверной проём. В нос ему ударил запах дыма и жареного сала.
- Как водичка? – раздался резкий женский голос. – Лучше не шевелись, у меня арбалет, и я хорошо стреляю.
- Верю, - просипел Велион. Он поднял руки, как бы это ни было сложно из-за бешеной дрожи. Показать, что они пусты, было не главным. Главное, чтобы женщина, сидящая у костра, увидела чёрные перчатки, ведь рядом с ней лежала очень похожая пара.
- Знаешь, - медленно произнесла обладательница перчаток, так и не опустив арбалета, - я считаю, что могильщики – обычные люди, хотя люди, называющие себя обычными, так не считают. А это значит, ты можешь оказаться ворюгой, убийцей или насильником, а может, и всем вместе.
- Не думаю, что многое можно своровать у человека, который идёт в Имп, - дёрнул головой могильщик.
- И откуда ты знаешь, что я только иду в Имп, а не возвращаюсь?
- Я нашёл твои следы, им не больше двух дней. Ты бы не успела дойти до города и вернуться.
- А ты внимательный, - хмыкнула женщина. – Но убить могут и за пару грошей, которые валяются у меня в кармане. Или, например, за этот прекрасный обед из жареной свинины, сухарей и кипятка. А может, ты всё-таки насильник?
- Я не собираюсь тебя насиловать, - прошипел Велион. Если бы могильщица захотела его прогнать, то не стала бы с ним разговаривать. Так на кой хрен тянуть время? – Я могу добавить к твоему прекрасному обеду сушёных овощей. Только их нужно высушить, так же как и мою одежду.
- Чёрт с тобой, иди сюда. Только оставь оружие у входа.
Велион трясущимися от холода руками снял ножны с пояса и не глядя выбросил их. Однако пока он медленно шагал к костру, могильщица продолжала в него целиться. Арбалет она опустила только, когда могильщик подошёл к костру и принялся сдирать с себя одежду.
- Вот, возьми. – Женщина протянула могильщику сухое одеяло.
Велион разложил свою одежду рядом с костром и открыл рюкзак. К счастью, он хорошо его зашнуровал, и воды внутрь проникло совсем немного. Но стоило развернуть один из свёртков, как в ноздри ударила тяжёлая гнилая вонь – всю еду поразила плесень. Могильщик выругался.
- Кажется, обойдёмся без мокрых сушёных овощей, а? Выкинь это дерьмо подальше.
Велион выбросил все свёртки с едой на улицу, отойдя на добрую сотню шагов от храма. Вернувшись к костру он, наконец, протянул руки к огню и тяжело вдохнул, стараясь унять дрожь.
- Не время для купания? – усмехнулась женщина.
- Да.
- Говорят, рождённый для виселицы не утонет.
- Я сдохну в могильнике, - буркнул могильщик.
- Может, поэтому и выплыл?
- Может.
Пол-лица собеседницы закрывал капюшон, так что разглядеть её удалось только с близкого расстояния. Она была довольно симпатичной, худощавой, но эта худощавость не переходила в измождённость. Лицо у девушки выглядело молодо, не больше, чем на двадцать пять лет, но в свисающих на лицо волосах почти нет седины.
Либо она достаточно успешна, либо только-только начала свои странствия. Скорее всего, второе – молодёжь часто суётся в такие места, которые предпочитают обходить даже бывалые и очень жадные до добычи могильщики. Обычно могильщик и становится бывалым благодаря тому, что в молодости не совал нос, куда не следует. Тех, что обожглись раз в местах подобных Импу и больше не пробовали, чертовски мало. Их обычно можно было отличить по жутким шрамам, незаживающим ранам и другим уродствам. Но каждый из них по праву считал, что ему в своё время повезло – другие попавшие в подобные переделки умерли.
- А ты прожжённый, - сказала могильщица после непродолжительного молчания.
- Что? – буркнул Велион, ёрзающий на месте,
- Шрамы на твоём теле. Часто не везло? Или, наоборот, был на волоске от смерти?
- И то, и другое.
- И пальцы длинные и тонкие, - продолжала женщина. – Говорят, с такими проще, чем с короткими. Как думаешь?
Велион пожал плечами.
- Главное это то, что у тебя их десять, - продолжила говорить могильщица. – Это комплимент.
- Благодарю.
- А ты не разговорчивый.
- Сложно говорить, когда зуб на зуб не попадает.
- Точно. Ну ладно, молчи, если хочешь. Я – Элаги.
- Велион.
- Подожди, вода немного подогреется, и будем есть.
Велион действительно проголодался и устал, а холод высасывал из него последние силы.
- Уверена, ты упал с моста, - сказала Элаги, усмехаясь.
- Да. Чёртов морок.
- Мне говорили об этом. Я шла там днём, и мост выглядел, как должен был – правой половины нет от середины. Но пару часов назад он будто восстановился. К утру морок должен растаять.
- От кого ты это слышала?
- Я расспросила одного могильщика, который дошёл почти до стен Импа этим летом. Потом ему что-то померещилось, и он драпанул назад.
- Все, кто ходил к Импу, говорят, что им мерещилось всякое, - кивнул Велион.
- Трусы, - фыркнула Элаги. – Такой же морок, как этот грёбаный мост. Так, что там с моим супчиком?
Могильщица заглянула в котелок с водой, потом вытащила из лежащего рядом рюкзака оплетённую бутыль и кусок коричневого сахара. Когда Элаги откупорила бутыль, Велион учуял запах самогона. Женщина плеснула в котелок порядочно выпивки, зачем отправила туда часть сахара и как следует перемешала. Выждав какое-то время, она подцепила котелок палкой и поставил на пол. Велион молча вытащил из своего рюкзака стакан, деревянный, отделанный костью.
- Красивая штучка, - заметила Элаги. – Давай сю… Ах, мать твою дери! – могильщица зашипела и затрясла обожжённой рукой. – Привыкла, что сама в последнее время в перчатках, а тут вот сняла. Дома-то я их почти не ношу…
Велион надел свои перчатки, пересел и принялся разливать грог по стаканам. Элаги, не обращая внимания на боль в обожженных пальцах, уже набивала рот кусками окорока и активно хрустела сухарями. Велион взял сухарь и начал его грызть, предварительно глотнув из стакана. Горячая жидкость прогрела его до самых пяток – самогона могильщица не жалела.
- Ешь нормально, - пробубнила Элаги. – Я что-то до хрена нажарила, наверное, предполагала, что ты придёшь. Судьба, а, могильщик?
Велион благодарно улыбнулся и последовал совету своей сотрапезницы: один сухарь только разжёг голод.
Наконец, Элаги сжевала последний кусок свинины и допила уже подстывшее варево из своего стакана. Могильщик, закончивший с едой раньше, раскладывал свою одежду так, чтобы она лучше сохла.
- Я, знаешь ли, поболтать люблю. И ты расплатишься со мной за ужин и сухое одеяло разговором.
- Согласен, - кивнул Велион. Он немного захмелел и, в конце концов, согрелся. – Не такой уж я и молчаливый. Удачный поход? – спросил он, кивнув в сторону бутыли с самогоном.
- Дорогая штучка, а? – усмехнулась Элаги. – Нет, прошлый мой поход был неудачным, едва ноги унесла. И не в проклятьях и прочей магии дело. Я была в Хельштене. Ещё на подходе на меня напали какие-то гады, нелюди. Такие невысокие, заросшие, клыкастые, похожи на здоровенных крыс, вставших на задние лапы. Видел таких?
- Нет. И слышу про них впервые.
- Хорошо, что у них оказались кривые и короткие лапы, - продолжала могильщица. – Так что я смогла сбежать, но не без потерь. – Девушка откинула с головы капюшон. Её правую скулу уродовал кривой шрам. – Камнем залепил, гадёныш.
А откуда деньги на самогон? Я, знаешь ли, девочка домашняя, после каждого похода возвращаюсь домой, в Харм. Мой отец – купец. Не скажу, что он очень уж богат, но денег достаточно. А я его младшая дочь. Самая младшая и самая непутёвая. Когда мне было пятнадцать, и отец уже собирался подыскивать мне женихов, я встретила одного парня на пару лет старше себя. Женатого. Когда я забеременела, никому не сказала, думала, сама справлюсь с… В общем, всё сложилось неудачно, и детей с тех пор я иметь не могу. И как-то так получилось, что о нашей интрижке и её последствиях узнал весь город.
Так что, когда я пару лет назад купила у нашей местной ведьмы перчатки, никто особо не горевал – наследство останется моему старшему брату, а меня не надо выдавать замуж, значит, не надо лишаться приличного куска денег в качестве приданного. У купцов, знаешь ли, главное – это деньги, а мне всегда это не нравилось. Но папаша по-прежнему рад меня видеть: я рассказываю интересные байки. Ну а для меня корысть понятна – дома могу отдохнуть, взять немного денег и идти дальше.
Вот такая история. А как у тебя?
Велион выдержал паузу. Элаги была откровенна с ним, но он слишком не любил рассказывать о себе. Но… почему не сделать это сейчас и здесь?
- Про своих родителей я знаю только то, что они умерли, когда мне было четыре года. Я едва не стал наёмным убийцей. Не знаю, чем я понравился Халки, но он вытащил меня из какой-то канавы и притащил в Болотный замок. И у него почти вышло. Фехтовал я дерьмово, но хорошо резал глотки и очень быстро учился всяким наукам. Тогда из меня решили сделать скважечника. Знаешь, кто такие скважечники?
- Нет.
- Тихие убийцы. Я мог, скрючившись, лежать несколько часов в таких местах, где никто бы не подумал, что там может быть человек. Мог два дня сидеть под водой, дыша через тростинку.
- Дерьмовая работа, - оскалилась Элаги. – И скучная.
- Не совсем. Меня многому научили, в том числе актёрскому мастерству и этикету. Напяль на меня шёлк, и я сойду за благородного. А ещё я могу сварить яд и незаметно подлить его в бокал… В общем, я мог стать отличным скважечником. Но как-то раз, после одной очень хреновой работёнки, я решил – это не по мне. В сундуке учителя, того самого Халки, который привёл меня в замок, я нашёл чёрные перчатки. Не знаю, зачем они ему были нужны, он точно не был могильщиком. Но я в тот день долго не думал, просто их надел и побежал из замка так, как, наверное, не побегу уже никогда. И вот, двенадцать лет я брожу по мёртвым городам. Иногда успешно, иногда нет. Вот этот шрам с прошлого похода. Но пока я жив.
- Не самая весёлая и увлекательная история, - хмыкнула могильщик. – Хотя, могильщики обычно такие и рассказывают. Я что-то проголодалась от всех этих грустных историй молодости. Будешь ещё есть?
- Не откажусь.
Девушка принялась раздувать костёр, а Велион нанизывать куски окорока на палочки. За этим занятием он оглядел помещение храма. Фактически, внутри не осталось ничего, кроме уродливой статуи в дальнем конце храма. Статуя изображала странное существо, прямоходящую химеру, с трёхпалыми лапами и огромными ветвистыми рогами. Химера угрожающе скалила мелкие острые зубы, явно принадлежащие хищнику, а в красных треугольных глазах будто до сих пор горел злобный голод.
- Недоброму богу здесь молились.
- Сейчас он совершенно безопасен, - отмахнулась могильщица. – Статуя – такая же иллюзия, как и мост. Утром ты увидишь только груду камня. Я здесь сижу с трёх часов пополудни. До Импа четыре часа ходу, а я не хотела подходить к городу перед закатом. Именно к закату всем и начинает мерещиться всякое.
- Откуда знаешь?
- Сейчас расскажу.
Элаги откупорила бутыль и, улыбнувшись, понемногу плеснула в стаканы. Велион улыбнулся в ответ и глотнул самогона. Горло перехватило, из глаз брызнули слёзы. Тяжело дыша, могильщик принялся грызть сухарь. Его собеседница перенесла выпивку куда легче.
- Я, знаешь ли, говорила с одним из могильщиков, - сказала она отдышавшись. – Бедняга уже после Импа остался без левой руки и потерял перчатку, так что он сейчас побирается. Но хочет вернуться сюда, чтобы погибнуть, так он сказал. Он рассказал мне какой дорогой лучше идти в Имп, об этом месте, пояснил, как пролезть через стену в город. Сам-то он, как ты уже знаешь, дал дёру. Но я, знаешь ли, хочу пролезть в город. И не из-за сокровищ, нет. Мне просто любопытно, - она замолчала и плеснула в стаканы ещё выпивки.
Велион не стал распространяться о причинах, которые привели его сюда, но рассказал о том старике, Каштане. Они ещё раз поели, пару раз выпили, поболтали о могильниках. Кто где был, кого знал из «своих». Оказалось, общих знакомых у них нет – Элаги большую часть времени проводила в доме отца, а не на обочине дороги или во вшивом трактире, знакомиться с другими могильщиками ей было негде. Когда совсем стемнело, они начали готовиться ко сну.
Велион, порядком захмелевший, завернулся в просохший плащ и улёгся спиной к костру, чтобы не видеть, как ложится Элаги. Нет, он был совсем не прочь посмотреть, но это могло смутить могильщицу. Или, что ещё хуже, напугать.
Элаги шуршала довольно долго. Наконец, успокоилась. Велион закрыл глаза, намереваясь уснуть, но неожиданно услышал её голос:
- Велион…
- Что?
- Иди ко мне.
Он повернулся к ней. Обхватив себя руками, она стояла коленями на своём плаще, в одних коротких нижних штанах. В тусклом свете костра Велион видел её стройное тело, плоский живот, тёмную впадинку пупка. Коротко остриженные волосы, даже не достигавшие плеч, были зачёсаны направо, чтобы он не видел шрам. Глаза Элаги поблескивали, дыхание было прерывистым. Она дрожала.
- Ну, мне, знаешь ли, холодно. Решил отомстить?
Велион поднялся со своего плаща, шагнул к ней, обнял, чувствуя прикосновение небольшой груди. Он наклонил голову и поцеловал девушку в губы, шею, коснулся губами острого соска на правой груди.
- Я таких тощих как ты, знаешь ли, не люблю, - шептала Элаги на ухо Велиону. – И вообще не привыкла так вот сразу, только… - она застонала, крепче прижалась к нему, впиваясь пальцами в спину. – Но завтрашний день может стать…
Могильщик поцеловал её в губы, заставляя замолчать.
***
Могильщик шёл по бесконечной равнине, покрытой прахом. Нашёл ли он какую-то дорогу? Или брёл навстречу смерти?
Ему не было дела.
Дул ветер. Ледяной, пронизывающий. Трепетали полы плаща, развевался шарф, но могильщик не чувствовал холода. Что-то грело его.
На этой безжизненной равнине он нашёл крохотный огонёк, поделившийся с ним теплом.
***
Велион открыл глаза.
Всё ещё было темно. Настолько, что он не мог различить идола, стоящего всего лишь в полутора десятках шагов. Костёр уже погас, но, несмотря на то, что воздух ещё не начал греться под лучами солнца, могильщик чувствовал тепло. К нему прижималось тёплое тело Элаги.
Могильщик закрыл глаза.
Элаги… Девушка, которую он знает всего несколько часов. За эти несколько часов она стала ему настолько близкой, насколько потом станет чужой. Если они не погибнут сегодня, их дороги разойдутся, и так, поодиночке, они будут скитаться по этому миру, может быть, иногда вспоминая о существовании друг друга во время ночёвки в одиночестве. А потом погибнут, каждый в свой час и день. Но пока…
Он чувствует её тепло.
Глава двадцать вторая. Ожившие воспоминания
Они двинулись в путь рано утром, позавтракав и ещё раз занявшись любовью. Перед уходом Элаги предложила оставить припасы на месте, а с собой взять только немного воды, несколько сухарей и пару кусков свинины, чтобы хватило пообедать, не больше.
- Кстати, - добавила могильщица, - в десяти милях на северо-запад я оставила схрон, небольшую тележку с припасами. Если ты…
- Не надо ничего такого говорить, - твёрдо сказал могильщик. – Мы обязательно вернёмся вместе.
- Знаешь ли, могут быть разные варианты, - усмехнулась Элаги. – Тележка стоит рядом с разрушенной стеной, которая торчит прямо посреди поля, мимо не пройдёшь.
Несмотря на то, что утро было пасмурным, через три часа после рассвета немного потеплело, задул тёплый ветерок, а ближе к полудню солнце наконец-то показалось из-за туч. Элаги сказала, будто это хороший знак, Велион молча кивнул, соглашаясь. Ещё через час небо окончательно расчистилось, стало тепло – настолько, насколько это возможно в конце сентября. Велион скинул плащ, а его спутница наполовину расшнуровала свою куртку.
Тракт становился всё более разрушенным. Заросли странного, не похожего ни на что знакомое, кустарника становились всё выше и гуще, превращаясь в практически непроходимую колючую стену. Солнце выманило наружу жителей зарослей – уродливые птицы, которых Велион видел вчера, появлялись всё чаще, а в корнях кустов начали мелькать жутковатые твари – ящерицы, которые больше смахивали на рыб без чешуи. Размера эти ящерицы были небольшого, но компенсировали это зубастыми пастями.
Птицы вяло охотились за рептилиями, хотя охота скорее напоминала драку – если двум-трём птицам удавалось убить одну из ящериц, они собирались кучкой у тельца и неторопливо его расклёвывали. Если же гибла одна из птиц, а другим не удалось забить своими клювами чешуйчатого гада, то обедала ящерица – откусывала своей непропорционально большой, в полголовы, пастью от тушки большие куски и медленно их пережёвывала, тупо глядя выкаченными глазами в никуда. Но большая часть птиц охотой не занималась – уродцы садились на тонкие ветви кустарника и не по-птичьи умными взглядами провожали людей.
Других представителей местной живности видно не было, даже крыс, которые обычно неплохо чувствовали себя хоть на помойке, хоть на могильнике.
На привал остановились ближе полудня, когда до Импа осталось не более часа ходьбы. Пообедали вяло, не съев даже половины из того, что взяли с собой. Помимо аппетита куда-то пропало и желание разговаривать. Всё больше и больше росло беспокойство, появившееся у могильщика около часа назад.
Сначала Велиону показалось, что его беспокоят птицы. Потом – будто он опасается Импа. Да и до Крейны не так уж и далеко… В конце концов, воображение так разыгралось с его чувствами, что у него затряслись поджилки, а это с ним бывало нечасто. Возникло ощущение, будто кто-то упорно пытается залезть могильщику в голову. Чьё-то тяжёлое, давящее присутствие казалось всё более явным, в то же время не оставляя никаких сомнений – оно иллюзорно.
- Нечего рассиживаться, - сказал Велион, поняв, что уже минут пять тупо пялится в едва горящий костёр.
Элаги не спорила, хотя по её виду было ясно: она ощущает это странное беспокойство не меньше, чем он. Могильщица подобрала свой полупустой рюкзак и полезла за перчатками. Велион угрюмо наблюдал за ней. Сначала надевается левая перчатка, это только первая половина ритуала, и ничего не происходит. Но стоит коже правой ладони коснуться внутренней поверхности перчатки, как в человеке начинаются изменения. На висках на миг выступают жилы, кожа бледнеет. Сейчас мир для Элаги на пару секунд выцвел, а после приобрёл невероятную чёткость, заиграл яркими красками. Но больше всего всегда меняются глаза. Сначала все сосуды наливаются кровью и практически сразу становятся чёрными, а после чернота (такая, что не различить зрачка) разливается по всему глазному яблоку. Из-за этого многие могильщики не надевают перчатки на людях. Сам же Велион когда-то специально носил их, вообще не снимая, чтобы все знали, кто он. Как-то за это его закидали камнями, а он… Хотя, сейчас не время для грустных воспоминаний.
Элаги улыбнулась, ей как будто даже полегчало.
- Пошли, - кивнул Велион.
Последний час пути тянулся бесконечно долго. Казалось, будто двое могильщиков топчутся на месте, шагая по подсыхающей после ночного дождя дороге. Солнце зависло на небосклоне, птицы замерли на своих местах. Время остановилось.
И, замерев, казалось, окончательно, резко рванулось с места.
Заросли кустарника кончились так неожиданно, что Велион первые несколько секунд даже не понимал этого. Дорога оборвалась, как срезанная ножом, могильщики ступали по гладкой, выжженной магией глине. Но и она вскоре пропала. Всё вокруг покрывал туман, нет не туман – зловонные испарения, хотя могильщик мог поклясться, что не чувствовал никакого запаха. Эти испарения лезли в рот, ноздри, цеплялись за одежду, застилали глаза. Велиону казалось, что у него нет ног – он не видел ничего ниже поясницы, туман закрывал всё, появлялось ощущение того, что тело само плывёт в этой белой каше.
Ощущение присутствия усилилось. При этом нечто заполонило собой каждый глоток воздуха. Оно практически приобрело вещественность – казалось, что над ухом пищит комар, под одежду залез паук, а во рту шевелится скользкий червь. Туман застилал глаза, закладывал уши. Это начинало сводить с ума.
- Велион, - прошептала Элаги, хватая могильщика за руку. В её голосе был ужас, настоящая паника, но Велион, слыша всё предельно чётко, слабо различал интонации, так, будто она говорила в подушку.
- Нормально, - прошелестел он помертвевшими губами. – Это магия, а у нас есть перчатки. Это всего лишь иллюзия, ты сама говорила.
«Мои глаза… горят»…
Нет. Чудо, что они встретились с Элаги. Случись что с одним из них, другой вытащит пострадавшего. Сейчас в мире есть только два человека. Пусть они практически не знают друг друга, для Велиона сейчас нет никого ближе могильщицы, идущей справа от него.
Он сейчас жалел, что после долгих лет скитаний в одиночестве почти разучился говорить вслух о своих чувствах. Могильщик попробовал выразить свою мысль Элаги, но она то ли его не слушала, то ли не понимала его слов, а может, он просто нёс какую-то чушь. Или, скорее всего, он так и не сказал ни одного слова вслух.
«Надо было оставить её в лагере, - мелькнула у него мысль. – Нет, она не согласилась бы. Не зря она пошла сюда. А Имп не хуже и не лучше других мест, где сложили головы или сошли с ума десятки могильщиков прошлых лет. Быть может, достаточно будет дойти до окраины города и вернуться?»
Нет, не достаточно.
Велион продолжал шагать, сжимая руку Элаги. Но это прикосновение не дарило тепла – на их руках были перчатки, чья кожа сейчас была непреодолимой преградой не только магии, но и их чувствам. Перчатки будто бы изгоняли его в тот мир, где помимо могильщика были только холод, одиночество и смутные воспоминания о погибших. Как хотелось сейчас, да, прямо сейчас скинуть их, прижать к груди тело девушки, которую он знал меньше дня, почувствовать её тело, прикосновение её тёплой и мягкой груди к своей коже, чтобы её горячее дыхание касалось шеи, а его губы её губ. Чувствовать, как бьётся её сердце. Чтобы она чувствовала его сердцебиение. На миг стать обычными людьми.
Но перчатки приросли к его рукам. Мёртвой хваткой сжали сердце, заморозили его, сделали холодными губы, а язык деревянным. Эти перчатки управляли им, словно они были кукловодом, а он – куклой. Они жили сами по себе, дёргая за привязанные к нему верёвочки, а его тело шевелилось, даже не осознавая – им управляют. Чёртов разумный болванчик, который может мыслить, может понимать, что он не принадлежит сам себе. И от этого становилось ещё горше.
Ему оставалось только шагать.
Кожа иссохла и потрескалась. Он оглох и ослеп. Его сердце замерло в груди, а кровь превратилась в ртуть. Но продолжал идти.
Кто-то цеплялся за его правую руку, и он должен был вытащить их обоих из этого проклятого тумана. Даже если за пеленой, которая уже не понять – белая или абсолютно чёрная, лишь смерть.
***
Этого уже не должно было произойти, но разваливающаяся кладка городской стены проступила сквозь белёсую пелену. Привычная картина разрушений отогнала страх, сняла напряжение, мир стал обычным. Полуразвалившаяся стена казалась спасением. Не смотря на то, что от этого спасения веяло могильным холодом.
Велион собрался, очнулся от навеянных туманом мыслей. Тело подчинялось только ему, каждый мускул, каждый нерв приготовился к тому, чтобы работать. Чувствовать кожей магию, уворачиваться от потоков энергии, разрывать пальцами змей. Или отшатнуться от обычного кирпича, который может свалиться на голову.
«Наверное, я старею», - подумал могильщик, вспоминая свои недавние мысли. Сердце уже почти не ныло, мысли об одиночестве и обречённости как обычно были задвинуты на самый дальний план.
Элаги тоже приободрилась, встряхнулась, из её глаз ушёл тот вселенский ужас, что был в них совсем недавно. Её губы кривились в ухмылке, руки перестали дрожать, только лицо всё ещё оставалось неестественно бледным.
- Я же говорила, всего лишь морок, - дрожащим голосом произнесла могильщица. – В двух сотнях ярдов на восток можно пролезть в город, как раз про этот пролом мне говорил безрукий.
- Что ты видела? – тихо спросил Велион.
Элаги поёжилась, ухмылка сползла с её губ. Она всё ещё боялась. Но на лице читалась твёрдая решимость.
- Не твоё дело, могильщик.
Что ж, раз так… Велиону оставалось только кивнуть и пойти в указанном направлении.
Кому-то непереносимый ужас вселял огонь, кому-то чудовища. Неужели он всего лишь боится одиночества и небытия?
Пролом в стене действительно был. Дыра начиналась на уровне пояса и доходила до самых зубцов, так будто кто-то вырвал из кладки треугольный кусок. В проломе не рос мох, выступы не покрывал плющ, даже сухих нитей лишайника не было. Велион видел такое не в первый раз. Порой боевая магия убивает жизнь так, что та не может оправиться от удара даже спустя десятилетия. Но увиденное его сильно беспокоило – места, где нет никакой живности, были на редкость паскудными. Даже в Бергатте остались насекомые и крысы.
Могильщик заглянул в пролом. От магии – гроздьев змей и ярких печатей проклятий – так зарябило в глазах, что невольно пришлось опустить взгляд. Но и в непосредственной близости магии хватало. Кости, ржавые доспехи, груды камней искрились остатками боевых заклинаний. Когда-то здесь была настоящая мясорубка.
Велион кивнул Элаги и одним махом запрыгнул в проём. Толщина стены была больше человеческого роста, но могильщик буквально кожей чувствовал – кладке вот-вот придёт конец. Пока, к счастью, одного человека было недостаточно, чтобы она рухнула.
Прежде чем спрыгнуть со стены, Велион внимательно изучил место своего предполагаемого приземления. Груды костей, размытые дождём и разбросанные ветром. Он часто видел такое, но… не в таких количествах. И что-то ещё смущало его. Что-то…
К горлу подступил ещё один комок. Сначала могло показаться, словно некоторые кости валяются беспорядочно, но если всмотреться, то можно было понять: определённый порядок существовал. Отдельные группы костей лежали вместе – руки с грудной клеткой и несколькими позвонками, тазобедренная часть вместе с берцовой костью. И каждый из фрагментов имел идеально ровный срез.
Бойня. Здесь произошла человеческая бойня. Людей согнали в кучу и забили, как свиней. Расчленили их тела после смерти? Или рубили ещё живых? Десятки людей, воющих и рыдающих, с отрубленными руками или ногами, пытающиеся отползти от заклинания, кромсающего их на части... Без всяких сомнений это было заклинание – никакой топор или меч не мог оставить настолько ровные срезы. А вот и зарубки на кладке – длинные и глубокие.
Стоило могильщику перевести взгляд чуть дальше, как он увидел ещё ворох скелетов. Многие из них напоминала костяки, лежащие под ногами, у некоторых не хватало только конечностей. Но большая часть костей всё-таки валялась беспорядочно – разорванные, раздробленные, обгоревшие.
Свободной энергии в городе было столько, что казалось, будто в лицо дует не сильный, но ровный ветер. Даже не обладающий никакими магическими способностями человек смог бы понять – сюда лучше не соваться.
- Ну, что там? – раздался позади неуверенный голос Элаги.
- Всё в порядке, - помедлив, произнёс Велион. – Можно заходить в город.
Могильщик выбрался из пролома, Элаги присоединилась к нему через пару секунд.
- Здесь есть что-нибудь ценное? – облизнув губы, спросила она.
- Нет. Только кости.
- Перчатки?
Велион вслушался в себя. Да, определённо, чуть дальше лежало несколько пар перчаток – он буквально чувствовал их. Дело то ли в обострившейся чувствительности, то ли в слишком большом количестве магии вокруг. Могильщик отчётливо ощущал их, и описать эти ощущения было одновременно и просто, и сложно. Если бы он плыл в потоке прохладной воды, и в один момент попал в струю ледяной ключевой воды. Ещё перчатки можно было сравнить с несколькими кляксами на чистом листе пергамента.
- Две или три пары, - медленно произнёс Велион. – Вон там. Но зачем тебе перчатки?
- Я сдаю их в ломбард, - усмехнулась Элаги.
Могильщик удивлённо приподнял правую бровь.
- Знаешь ли, так можно обманывать ростовщиков – они свято веруют в то, что могильщик вернётся за своими перчатками. Но перчатки-то не мои. Если сильно не жадничать, то за тобой никто в погоню не пошлёт. Да и редко когда могильщикам дают в заём крупные суммы. Однако, три или четыре гроша за пару – хороший прибыток, две-три недели прожить можно. Только не нужно ходить к одним и тем же перекупщикам.
Велион усмехнулся. Он как-то раз пытался выбросить свои перчатки. Вернулся за ними на следующий день – ощущения были хуже, чем после долгого перерыва между походами на могильники. Нужно будет взять эту уловку на вооружение.
У него тоже был один трюк, такой же простенький, но действенный – монета, на которую наложено мощное проклятье, за обладание которым любой маг отвалит просто гору золота. Обмануть ростовщика – святое дело и идея, в принципе, не плохая. А несколько грошей – порядочные деньги, крестьянин со всей семьёй может жить на них больше месяца. Но крестьянину не нужно платить за постой в трактире, с него не дерут втридорога за еду.
Интересно, многие ли знают про этот обман? Вряд ли... Ростовщики обычно не любят распространяться о том, что их обманывают, а могильщики, проворачивающие такое, вряд ли станут делать это часто – всё-таки убить могут за любой обман, здесь дело даже в не деньгах. С другой стороны, могильщик, заложивший перчатки пропадал, и ростовщик мог решить, будто он погиб, так и не найдя денег. Да и в любом случае, могильщики обычно живут недолго, нет ничего удивительного, что он впервые слышит про этот трюк.
- Пойдём, - предложил он вслух.
- Сначала перчатки, - покачала головой Элаги. – Возможно, они будут единственным нашим заработком, уж слишком сильная здесь аура магии. Станется, мы ни хрена здесь не соберём.
Такое действительно могло произойти. Они разошлись искать перчатки.
***
Велион отдёрнул руку и выругался. Плотный комок змей скручивался и раскручивался. Одна нить заклинания, та, что секундой назад чуть не обвила могильщику руку, успокаивалась дольше всех, но и она в конце концов затихла. Могильщик тяжело выдохнул и поднялся с коленей. Нет, эти монеты ему не добыть.
Всё бесполезно. Слишком мощная магия буйствовала здесь десятилетия назад. Они с Элаги уже прошли мимо шкатулки, наполненной золотом, мимо груд позолоченных подсвечников и тарелок, мимо валяющихся на земле украшений и нескольких кошельков. В том-то и основная проблема могильщиков – на самых ценных вещах самые сильные заклинания и проклятья. Когда-то здесь было столько магии, что заклинания и проклятья плотным комком змей гнездились в предметах, валяющихся среди груд костей и обломков. Некоторые проклятья реагировали даже на приближение, не говоря уже о том, чтобы пытаться их снять. Могильщикам удалось пройти всего два квартала.
Кажется, три найденные пары перчаток на окраине города будут единственным хабаром. Да и перчаток они нашли как минимум в два раза больше, но подобраться к ним возможности не было никакой. Пятнадцать или двадцать грошей на двоих, меньше кроны на брата – невелика награда за то путешествие, которое они совершили.
И, конечно же, никаких следов того самого послания. Возможно, оно где-то в центре могильника, но идти туда – чистой воды самоубийство.
Велион поднял голову, выискивая глазами солнце. Уже перевалило за полдень, они здесь уже не меньше трёх часов. Но на обратную дорогу уйдёт всего-то минут тридцать, не больше, так что можно порыскать по окраинам Импа ещё какое-то время. Или лучше не рисковать, мало ли на что она напорются, если пойдут дальше? Если бы не опыт и умение Велиона, они бы не зашли так далеко вглубь города, даже ничего не трогая – Элаги пару раз чуть не лишилась жизни, сунувшись к проклятьям.
Впрочем, никаких сводящих с ума ужасов они не видели. Да, очень много магии, даже слишком много, могильщики поопытней или, в их случае, поумнее даже не сунулись бы сюда. Никаких тварей, которые порой селятся в пустующих городах, тоже не обнаружилось, а порой именно они представляли наибольшую опасность. Обычные развалины – частично обрушившиеся дома, покрытая выбоинами мостовая. И – следы не то битвы, не то паники, не то бегства. Или и битвы, и паники, и бегства. Груды белеющих костей, как человеческих, так и животных, ошмётки одежды, ржавое оружие и доспехи, рассохшаяся утварь, телеги. Ничего сверхъестественного, если не считать туман на подступах к городу. Неужели все эти слухи из-за тумана? Не может быть. Они прошли, с трудом, но прошли. Да и другие проходили дальше, иначе здесь не валялось бы столько перчаток.
Не мёртвая же тишина свела всех с ума? Казалось, будто в Имп не проникал даже ветер. Не было ни крыс, ни мошкары, ни ящериц, короче – никаких обычных для могильников представителей фауны. Могильник не зарос ни кустарником, ни травой. Магия Импа убивала всю жизнь. Это смущало, внушало чувство опасности, но никакого вреда ведь от этого не было… пока.
И всё равно лучше уйти – они ничего здесь не найдут. Можно побродить вокруг городской стены и поискать другой вход. Может, там добыча будет богаче… или найдутся хотя бы намёки на то послание.
- Элаги, - произнёс Велион, оборачиваясь. – Пора…
Он не закончил.
Элаги, которая минуту назад вертелась в нескольких шагах позади около горстки украшений, стояла с широко раскрытыми глазами и побледневшим лицом. Её руки были свободны, значит, она никуда не вляпалась и не подхватила какую-то гадость. Или?..
Могильщик в два прыжка подлетел к ней, быстро осмотрел тело и, ничего не обнаружив и не почувствовав, не понимающе глянул в ту же сторону, куда смотрела могильщица.
Девчушка лет, наверное, девяти-десяти медленно брела по улице. Левая рука была оторвана по плечо, половину тела покрывала копоть, а кожа с подбородка сорвана так сильно, что было видно кость. Она брела, наступая прямо в сгустки чар, но те не причиняли ей вреда.
- Велион, - прошептала Элаги.
Велион молчал. Он вообще не понимал, как девочка с такими ранами всё ещё способна двигаться. Даже если они её подберут, то она наверняка не выживет… да и не надо ей жить после таких увечий.
Из-за поворота выскочил растрёпанный и израненый мужчина, судя по одежде, не из бедняков. В его руках был здоровенный рожон, изо рта стекла слюна, а на лицо застыла гримаса, выражающая безумную нечеловеческую ненависть. Он в три прыжка догнал девочку и с размаху всадил кол ей в спину. Острие пробило тело на вылет. Девочка пошатнулась, но продолжала идти, хотя из её живота торчало острие рожна. Мужчина опрокинул её на землю, вырвал своё оружие и принялся наносить удары, как дубиной, один за другим, по голове, по бокам, вбивая детское тельце в землю. Это длилось долго, очень долго. Всё вокруг было в крови, она плескала в разные стороны, струилась по мостовой.
И всё это происходило без единого звука.
Наконец, мужчина остановился. Он постоял, сгорбившись, над тем, что когда-то было маленькой девочкой, а потом бросился вперёд, прямо на могильщиков.
- Велион!
Могильщик сбросил оцепенение, которое владело им всё это время. Он выхватил нож, сделал три коротких шага вперёд, краем глаза глядя под ноги, чтобы не наступить в какую-нибудь гадость.
Мужчина с колом стремительно приближался. Велион двумя быстрыми движениями отвёл занесённый над головой рожон, хлестнул клинком безумца по горлу…
Хотел сделать это. Мужчина налетел на него… и пробежал сквозь. Велион, который даже не успел зажмуриться, тяжело вздохнул. Приведение. Вот уж никогда бы не поверил, что они существуют.
Могильщик повернулся назад. Элаги сидела на мостовой, обхватив голову руками. Мужчина исчез. Велион ещё раз перевёл дыхание и посмотрел в ту сторону, где лежало изуродованное тело девочки. Оно тоже исчезло. Вот только…
По улице брела девочка. У неё была оторвана левая рука, а половина тела покрыта копотью.
Велион почувствовал страх, даже не страх – животный ужас. Он с трудом удержался от того, чтобы броситься в бегство, которое, учитывая количество проклятий, кончилось бы его смертью. Могильщик отвернулся: мужик с колом уже выбегал из подворотни.
Не просто так они видели иллюзии на подступах к Импу. Весь город и окрестности словно накрыты мороком. Возможно, это и есть то послание?
Велион вернулся к Элаги, с трудом поднял её на ноги. Девушку трясло, она тихонько всхлипывала, не отвечая на вопросы и не откликаясь на своё имя. Могильщик что-то шептал ей на ухо, рукой закрывал ей глаза, но она не успокаивалась. Надо было возвращаться, немедленно.
И в этот миг на него обрушилось то же чувство, что и на подходе к городу. Писк давил на мозг, от него сводило зубы. Казалось, его сущность начинает раздваиваться, раскалываться. Велион зажал уши ладонями и зажмурился. Не помогло. Наверняка, Элаги ещё хуже. Оставалось только схватить её за руку и тащить за собой к стене, уповая, что она хоть чуть-чуть осознаёт, где они и что происходит, и не вляпается в какое-нибудь проклятье.
Но даже вернуться по проложенному маршруту оказалось непросто. Улица, прежде пустая, была наполнена людьми. Нет, их было не много, человек двадцать, но…
Трое горожан в отрепьях, среди них девушка лет пятнадцати, распинали на позорном столбе молодого паренька в дорогой одежде. Парень беззвучно открывал рот, но даже если бы он был до сих пор жив, двое могильщиков мало бы что услышали – у него вырвали язык. Наконец, когда очередной штырь вбивался уже в лоб, жертва затихала, и всё начиналось с начала – пареньку, окровавленному, харкающему кровью, загибали руки за столб и начинали прибивать их к дереву острыми штырями.
Ещё двое избивали палками бородатого тощего старика в смешном колпаке.
А четверо…
- Не смотри, - шептал Велион. – Не смотри…
Женщина. Молодая красивая женщина в дорогущем платье. С младенцем на руках она убегала от четырёх грязных мужиков. Но её догоняли.
Один пытался выдрать из её рук малыша, совсем грудничка, другие, повалив женщину на мостовую, уже начинали стаскивать с неё платье. После короткой борьбы мужику удалось вырвать младенца. Широко размахнувшись, он размозжил голову ребёнка о мостовую, а трое других уже сорвали с женщины платье, один пристраивался между её ног.
Велион тяжело дышал, едва переставляя ноги. Во рту у него пересохло до того, что это начало причинять боль. Каждый вдох и без того дававшийся с огромным трудом обжигал горло. Из ушей, казалось, вот-вот польётся кровь.
Элаги рыдала в голос, рвалась из его трясущихся рук, что-то кричала. Могильщик старался вслушаться в её крики, но не мог. Он отчётливо слышал каждое слово, но не понимал, не осознавал ни одно. Кажется, она просила отпустить её, шептала что-то о том, что кому-то надо помочь, что всё это надо остановить.
Велион долго не мог понять, о чём она вообще говорит. А поняв, вечность не мог вымолвить ни слова – глотку затыкал спазм, лёгкие будто были заполнены горящим воздухом, который невозможно вытолкнуть из них, а слова… слова были удручающе бессмысленны.
- Это привидения, - буквально простонал Велион. – Морок. Иллюзия.
Девушка на миг замерла в его руках, он немного ослабил хватку, которая уже должна была причинять ей боль. И буквально через мгновение получил тяжелейший удар в пах. Могильщик отпустил руки, ноги подкосились, он упал на колени, широко раскрывая рот. Боль была ужасной, она занимала всю его сущность, на время уняв комариный писк, который за последние минуты стал оглушающим.
Могильщица закричала в голос. И рванулась вперёд.
- Нет! – закричала она. – Стойте!
Несколькими секундами раньше один из насильников свернул голову женщине, и сцена её убийства начала повторяться.
Могильщица бежала к ним, вытянув руки. Мужик размахнулся, чтобы разбить голову младенца.
- Нет… - выдавил Велион.
Поздно. Его охватило какое-то оцепенение, он будто бы не владел своим телом. Да и вообще осталось ли у него тело? Мир сузился до вернувшегося комариного писка, стоявшего над ухом, и Элаги.
Могильщица, вытянув руки, прыгнула на мостовую. Она намеревалась смягчить удар, который стоил жизни младенцу, поймать его тельце перед самой мостовой. Но этот удар был совершён десятки лет назад…
Голова ребёнка прошла сквозь её руки, но больше Велион ничего не видел – жуткую сцену загородило тело Элаги. Она упала всем телом на мостовую…
Могильщик взвыл.
… как раз на то место, где лежала та злосчастная шкатулка с монетами, которую он пытался вскрыть за несколько минут до прихода морока.
Раздался низкий протяжный звук. Вспышка света.
В лицо Велиону брызнула кровь, настоящая кровь, кровь человека, не призрака, в ноги что-то ткнулось. Могильщик перевёл взгляд вниз. Кисть Элаги. Чёрная перчатка даже не была запачкана кровью. Могильщик закричал ещё раз.
Глава двадцать третья. Рождение могильщика
- Нет, - сказал чей-то голос, - так дело не пойдёт. Нужно направить туда дополнительные силы.
- Дополнительные силы? Куда? Ты вообще можешь представить, что там сейчас произошло? Что могло привести к мгновенной потери связи с каждым из агентов? Может статься, Бергатт вообще перестал существовать.
- Потому-то нам и нужно направить туда хоть кого-то. Бергатт – важный центр, и утеря связи с ним может отрицательно сказаться на сборе...
… Пятеро оборванных и израненных магов гнали перед собой толпу – женщин, детей, стариков, около сотни человек. Мужчин среди них практически не было – они давно уже погибли. Улица была завалена трупами, и люди с остекленевшими глазами запинались о них, но упорно продолжали шагать дальше. У дальнего конца толпе пришлось перебираться через полуразрушенную баррикаду. Единственным более или менее свободным местом остался участок рядом с городской стеной. Туда маги и пригнали толпу.
- Казнь! – визгливо проговорил один из магов. – Всем на казнь!
- Не валяй дурака, - резко оборвал его другой. – Это месть. За наших жён и детей. За наших сестёр и братьев.
- Заткнитесь оба, - буркнул третий, бережно держащий в руках комок света. – Все готовы?
- Все, - твёрдо произнесла единственная женщина в их компании.
- Все, - кивнул парнишка лет пятнадцати. У парня не хватало левого уха и части скальпа. – Лучше не жить вовсе, чем жить с таким грузом.
- Тогда…
Третий маг осторожно приблизил ладони к лицу и подул на светящийся комок. Через мгновение вспышка света осветила всю улицу. Между домами хлестали тончайшие нити, разрубающие всё, к чему прикасались. Изрубленные на куски тела и магов, и их жертв валились на землю, кровь хлестала фонтанами, заливая нечаянному наблюдателю глаза…
… Старик лежал на смотровой площадке Башни Магов. Его лицо, покрытое обескровленными ранами, выражало лишь скорбь и усталость.
- Все должны запомнить, - сказал он кому-то. – Да, все… Убить их всех? Нет. Все должны помнить, что произошло за эти три дня. Чтобы подобное никогда не повторилось. Все должны помнить. И они, и мы…
… - Где ты? Аллия, ты слышишь меня, любимая? Где ты?..
… - Всех! Всех, блядь, уничтожу! Вы сдохнете, сдохнете, суки!...
… - Илленсии нет. Я вижу только красно-коричневое марево. Магии здесь столько, что я на расстоянии пяти миль чувствую её присутствие. Да, думаю, это Череп…
… - Думаешь, хватит?
- Нет. Но осталось совсем чуть-чуть. Завтра всё закончится, и мы сможем, наконец…
Велион визжал, скрюченными пальцами стараясь добраться до собственных ушных перепонок, причинявших ему непереносимую боль. Если выдавить их, станет гораздо, гораздо легче. С его лица стекала кровь, и не ясно была ли это его кровь.
Перчатки оказались бесполезны, снять заклинание, обрушившееся на него, могильщик не мог. Источник магии был слишком далеко, на самой вершине Башни Магов. Да и доберись Велион до него, он никогда не распутал бы такое сложное заклинание. Но эти мысли бродили где-то на самой периферии его сознания, большая часть его сущности сейчас была непереносимой болью.
Один квартал. Всего лишь один квартал, и он свободен. Но…
Мимо прошёл человек, очередной маг. Он горел. Горела его одежда, лицо, волосы. Но он крепко сжимал в правой руке амулет. Сделав свои последние шаги, маг повалился на землю.
Мимо прошёл человек, маг. Он горел…
Горящий человек шёл мимо…
Велион с трудом поднялся на ноги. Перед глазами плыло. Он не мог определить, куда ему нужно идти. Но это и не важно, главное – прочь отсюда.
Всего лишь сделать шаг. Один шаг. Оторвать ногу от земли…
Ноги подломились, могильщик рухнул на колени. Превозмогая чудовищную боль, он поднялся вновь. И вновь упал.
Казалось, что кто-то сдирает кожу с его лица. Велион закрыл глаза и снова закричал, но даже не расслышал собственный крик.
Хотя, может, он стоял на коленях и разевал рот, как рыба.
Что-то было в его правой руке. Велион поднёс её к глазам. Перчатка. Чёрная перчатка, принадлежащая Элаги. Зачем он снял её? Когда он сделал это?
Хотя, разве это важно?
Могильщик взвыл. Он сунул перчатку в рот и стиснул зубы так, будто пытался разгрызть чёрную кожу. Его челюсти хрустели от напряжения. Но он сумел подняться на ноги и пройти несколько шагов.
Призраки прошлого сновали по улице. Змеи извивались на кусках металла. Проклятья сверкали хаотичными, лихорадочными огоньками всех цветов радуги. Человек без глаз стоял прямо напротив могильщика и разевал рот, в котором не осталось ни зубов, ни языка. Торчащие из его груди стрелы медленно проворачивались в ранах.
Морок. Всего лишь морок…
Мыча сквозь сжатую в зубах перчатку, Велион отмахнулся от призрака, и тот растаял.
Ещё несколько шагов. Могильщик даже не видел, куда он ступал. Каждый шаг мог стать последним. Но лучше умереть быстро, чем выдерживать эти муки…
Нет. Он должен жить.
- Ыыыыыыыыыы….
Шаг, шаг, шаг. Яркие нити света хлещут по его лицу и груди, не причиняя вреда. Посреди улицы горел огромный костёр, в котором корчилось не меньше десятка человек, но он прошёл сквозь него. Он миновал виселицу, через которую было перекинуто полдюжины верёвок с крюками, на которых болтались куски человеческих тел.
Челюсти занемели. Из ушей, кажется, текла кровь. Слёзы хлестали из глаз, с подбородка капала пена. Но могильщик умудрялся идти, минуя проклятья. Он обхватил себя руками, из всех сил сжав плечи. Он старался не смотреть по сторонам, только под ноги.
- Ты ведь чувствуешь нашу боль? – спросил у него кто-то. – Чувствуешь то, что чувствовали мы, когда нас убивали?
«Нет, - мысленно ответил могильщик, - только отголоски вашей боли».
- А их боль? Чувствуешь, какова была наша месть? Видишь, что сделали выжившие с теми, кто убивал их семьи и друзей?
«Вижу».
- И что же ты об этом думаешь?
«Вижу, что все вы мертвы. Вижу, что вся эта кровь была пролита зря».
- Ты ведь чувствуешь нашу боль? Чувствуешь то, что…
Вот оно, послание, прошедшее сквозь десятки лет. Отголосок той трагедии. Нет смысла разговаривать с призраком.
Велион буквально рухнул в разлом, ободрав лицо о разрушенную кладку. Несколько секунд он лежал, хрипя и завывая. Потом кое-как разжал пальцы и вытянул руки перед собой, стараясь найти, за что уцепиться. Его пальцы нашарили пару камней, торчащих из кладки, и могильщик втащил своё тело в щель в стене. Горящие глаза наконец-то можно было закрыть, хотя облегчения это и не принесло.
Выбраться… выбраться…
Могильщик упал на землю по ту сторону городской стены. Открыв глаза, он увидел, что туман пропал. Перед его взглядом отрылся пустырь, среди которого стояли почерневшие от времени мёртвые деревья, они отбрасывали уродливые тени в свете заходящего солнца. Сама земля была мёртвой грязью, будто впитавшей в себя боль, умерших семьдесят лет назад людей. Здесь не было места ни жизни, ни даже звукам.
Но Велион жив. Он выплюнул перчатку Элаги и, вобрав полную грудь воздуха, закричал.
***
До храма могильщик добрался только под утро. В полутьме нашёл сумку могильщицы, вытащил оттуда бутылку самогона и надолго припал к горлышку. Когда выпивка кончилась, он выбросил бутылку и лёг на одеяло, ещё вчера принадлежащее Элаги.
Его колотило. Он чувствовал то непереносимый запах гари, то густой смрад разлагающейся плоти. Глаза горели, будто в них насыпали раскалённого битого стекла. Исцарапанную кожу стягивало так, будто кто-то зашивал каждый участок его тела. Визг продолжал сверлить его уши.
Забытье – всё, о чём мечтал Велион.
Но он не мог забыться. Либо не мог отличить действительность от бредового сна и галлюцинаций. Картины прошлого появлялись перед его глазами, сменяя друг друга. Шокирующие своей жестокостью расправы над магами и месть самих магов.
Кое-что встало на свои места. Обычные люди по какой-то причине решили устроить расправу над магами, а маги пытались отбиваться. Это происходило по всей Империи в один момент времени, так что не возникало ни толики сомнения – это была спланированная акция. Были задействованы войска, причём, не ясно, на чью строну они встали, скорее всего, участвовали в бойне с обеих сторон.
Поэтому погибли все крупные города – там было много магов. Потому большая часть деревень сохранилась. Отсюда и происхождение могильников – отбивающиеся от озверевшей толпы маги не стеснялись в средствах.
Что произошло в Бергатте? Акт самозащиты? Или жестокая кара посмевшим взбунтоваться?
Нет, нужно копать ещё глубже. Каковы были причины войны? Что подвигло обычных людей на подобные зверства? Чем на самом деле занимались лорды и Император? Как удалось скрыть причины этой бойни? Всё эти вопросы останутся без ответа, если он, Велион, Чёрный могильщик, не придёт в себя и даст волю эмоциям. Не сдержит захлёстывающее его безумие. Не переживёт эти физические и душевные муки.
Велион поднялся с одеяла. Его вело из стороны в сторону от опьянения и усталости. Впрочем, он и так с трудом контролировал своё тело. Время уже перевалило за полдень, выходит, какое-то время он всё-таки провёл в забытье.
Могильщик открыл рюкзак и вытащил все перчатки, которые нашёл в Импе. Их было семь, и одна из них принадлежала Элаги. Шесть он закопал рядом с храмом, седьмую отнёс подальше. Он долго сидел с сухими глазами, вглядываясь в черноту их кожи.
Возможно… если он снимет свои перчатки… он почувствует крупицу тепла Элаги. Но он не снимет перчатки.
Ножом могильщик вырыл небольшую ямку и положил в неё перчатку. У него не осталось ни слов, ни эмоций. Кажется, там, в Импе, он умер вместе с ней. Было бы лучше, если бы он умер…
Велион ушёл к реке. Он тщательно вымылся в ледяной воде, после выстирал свою одежду. Ни капли крови Элаги не должно остаться ни на нём, ни на его одежде. Стирая плащ, он увидел, как разрушенные мост окутывает зыбкая дымка, а потом недостающие блоки появляются в воздухе.
Он не заслуживал той ночи. Ни одной из тех эмоций, что он пережил рядом с Элаги. Того тепла, которым она поделилась с ним. Ни одной человеческой эмоции он не заслуживал, и не заслужит никогда. Ни одна слеза горя не стечёт по его щеке.
Всё, что он должен делать – бродить по могильникам. Всё, чего он заслуживает – грязной обочины у дороги, ведущей, в конце концов, куда только в очередной могильник, один из которых и станет, наконец, последним.
Потому что он могильщик.
А могильщики – не люди.
Он вернулся в храм уже почти трезвым. Почти переборовшим безумие. Практически справившимся с отголосками боли погибших семьдесят два года назад людей.
В храме горел костёр. Невысокая худощавая фигура суетилась у костра, раскладывая вещи – одеяло, нож, кусок окорока. Котелок с водой уже висел над костром. Арбалет могильщица бросила небрежно, не рассчитывая им пользоваться.
Когда Элаги была одна, она не закрывала лицо капюшоном. Перчаток могильщица тоже не носила. Она выглядела по-другому, чем запомнил Велион. Более открытой и беззащитной. Но самое главное, находясь одна в десятках миль от ближайшей человеческой души, она не выглядела одинокой.
Наконец, закончив суету, она уселась на одеяло напротив костра, и огонь заплясал в её глазах. Выражение лица могильщицы было сосредоточенно, но если всмотреться, можно была различить в глазах то мечтательное выражение, то лёгкую тревогу, то скуку.
Велион стоял по другую сторону костра и смотрел на неё, смотрел, смотрел… Рука, облачённая в перчатку, непроизвольно тянулась к девушке, но, будто очнувшись, он отдёрнул её.
Нельзя вмешиваться в жизнь призраков прошлого.
Ещё горше будет развеять эту иллюзию.
Могильщица напряглась, будто что-то услышав. Её глаза расширились от удивления, губы шевельнулись. Взгляд быстро нашёл брошенный арбалет. Могильщица хватила оружие и, накинув капюшон, направила арбалет в сторону входа в храм.
Некоторое время она сидела, не шевелясь. А потом её губы зашевелились.
Велион развернулся. В проходе никого не было.
Никого.
А в эту секунду он мечтал о том, чтобы туда вошёл призрак черноволосого человека с угрюмым лицом. Чтобы с одежды этого призрака стекала вода, а его самого колотило от холода.
Это значило бы, что хотя его призрак на некоторое время почувствует себя живым.
Могильщик натянул мокрую одежду, взял рюкзак и пошёл прочь.
***
Жизнь Греста и раньше не стоила ломанной осьмушки гроша… Нет. Его жизнь не стоила даже выеденного яйца. Куска сгнившей верёвки. Корзины без дна.
Но сейчас он бы не дал за свою жизнь даже прошлогоднего снега.
Ограбив убитых жрецов Единого, он обогатился на полдюжины грошей. Жизнь начала казаться не такой уж и плохой – в конце концов, озверевший могильщик его не убил, и у него появились деньги на первое время. Возвращаться в Последний Причал он не стал – это вызвало бы слишком много вопросов. Но все дороги куда-то ведут, поэтому приободрившийся бывший воришка пошёл по той дороге, по которой они шли вчетвером.
На следующий день, оголодавший и уставший, Грест добрался до большого посёлка, который назывался Глаз Окуня. Вернее, не то чтобы посёлок, а скорее местность, на которой то тут, то там были раскиданы когда отдельные рыбацкие хижины, когда кучки по два-три двора, а когда и целые деревни в семь-восемь дворов. Таверна в таком месте, конечно же, нашлась, и бывший воришка решил устроиться там.
В таверне он заказал такой обед, что хватило бы на двух Грестов, намётанным глазом определил служанку, которая за деньги согласилась бы не только принести обед и выпивку, но и постоять раком в конюшне, и уломал хозяина таверны немного скостить плату за постой, пообещав помогать по хозяйству. Первым пунктом был обед, вторым – служанка, а вот батрачить на кухне беглец вовсе не собирался. Он хотел рвать когти отсюда после первой же ночёвки.
Но хорошее расположение духа, охватившее Греста после еды и горячей любви с покряхтывающей и спрашивающей долго ли он там, нужно было подкрепить выпивкой. А какая выпивка без азартных игр? В карты здесь никто не играл, а вот в кости резались все.
К ночи Грест задолжал местному рыбаку семь грошей, за что был немедленно выброшен из таверны. Рыбак оказался не промах и заставил долг отрабатывать, а двое его крепких сыновей и троица не менее крепких друзей своими ухмылками давали понять, что за долги здесь ломают кости ничуть не менее охотно, чем в столице.
Так Грест стал рыбаком. На лодке одного из сыновей Щуки он ходил за рыбой, процеживая сетями, должно быть, каждый фут Крейны. Холод и голод преследовали бывшего воришку всё время. Только ночами, греясь у костерка в хлеву, он осознавал, что такое сухие ноги, но назавтра он вновь забывал об этом. Единственное, к чему он привык – рыбья вонь, он просто перестал её чувствовать. А вот омерзительная несолёная рыбья похлёбка с овсом подобного привыкания не вызывала, каждый раз комком вставая в горле.
- Отработаешь два месяца и вали куда хочешь, - говорил Щука, но Грест ему не верил.
Во-первых, он очень плохо работал. Беглец понимал это сам, но и сын Щуки напоминал ему об этом каждую минуту, не важно – ходили ли они по воде, проверяли сети или выгружали рыбу на сушу. Во-вторых, Грест прекрасно знал – люди вроде этого рыбака никогда не держат слова, и два месяца могут превратиться в годы. Он видел, как подобное происходило с должниками, шлюхами или просто людьми, не способными за себя постоять. «Нет, ты ещё не отработал. Это я решают, когда ты отработаешь, а не ты. Сдохнуть хочешь, засранец? Забыл, что ты мне ещё должен?» - все эти фразы Грест слышал не раз.
Да и, если вдруг Щука окажется честнее, чем ожидал новоиспечённый рыбак, и его отпустят после двух месяцев работы, куда ему идти? «Не торопись. Да, ты уже мне не должен, но куда ты пойдёшь без гроша в кармане? Поработай ещё пару месяцев», - эти фразы он тоже слышал не раз, и они были ничуть не лучше предыдущих.
Грест потерял счёт дням. Его нос болел от беспрестанно текущих соплей, руки покрылись кровавыми мозолями от сетей, сутками он мучился от жестокого поноса, вызванного отвратительной похлёбкой.
Но как-то сын Щуки обмолвился, где отец держит деньги. Всего-то нужно было потушить камин в кухне, выгрести из него золу, выкопать яму глубиной в два фута, и там лежал свёрток с монетами. По словам рыбака, куча денег – больше трёх крон. Ну, разве не гениальный тайник для семейных сбережений?
Эта информация не давала Гресту спать следующие три ночи. В конце концов, он решился идти на дело, прекрасно понимая: если его застукают – его убьют, если его поймают – его убьют, если хоть кто-то вообще узнает, что у него с собой такая куча денег – его убьют. Но смерть уже не казалась такой уж и плохой альтернативой.
До поры до времени.
Застукали его прямо в тот момент, когда он выгребал золу из камина. Нашли даже в дыму, который заполнил всю кухню из-за того, что он, вытаскивая на первый взгляд потухшие угли, случайно поджог соломенную циновку.
Его избили. Били сильно и больно. Грест уже собирался отходить в мир иной, когда Щука взял его за волосы и оторвал окровавленное лицо от пола.
- Ты так просто не отделаешься, - сказал рыбак. – Нет, тут никакой отработки не хватит. Плевать на долг, ты сдохнешь.
Теперь уже бывший рыбак закрыл глаза, надеясь, что сейчас к его ноге привяжут камень и отнесут к реке. Но у рыбака имелся другой план. Он не был бандитом, он считал себя честным человеком, и убивать должника по-тихому он не собирался.
На следующий день Щука собрал всех местных рядом с большим дубом, растущим неподалёку от трактира. Грест стоял на коленях, и на его шею была накинута петля. Другой конец верёвки, перекинутой через толстый сук, находился в руках у того самого сына Щуки, с которым бывший воришка рыбачил.
- Этот чужак задолжал мне в кости, - негодовал Щука, размахивая руками, - но я предложил ему отработать долг. Я дал ему кров и еду, но он подло…
Грест не слушал. Его тело болело. Кровавые сопли стекали по его верхней губе и подбородку, из глаз сочились слёзы. Он вспоминал всё хорошее, что было с ним в жизни, и всё плохое. Плохого выходило больше.
Да и как по-другому могла сложиться жизнь сироты? Его дом вместе со всей семьей сгорели в пожаре. Он выжил, но оказался на улице. Он умер бы, если б Жёлтый не накормил его тогда. А накормив, не сказал, будто бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Жёлтый научил его воровать, но сама профессия оказалась мышеловкой, в которой сыр, неожиданно, был платным. Он рос, и воровать кошельки становилось всё сложнее. Но он не сдавался.
Потом Грест влюбился. В шлюху, конечно, ведь других женщин он и не знал. В дорогую шлюху, которую Жёлтый подарил ему на семнадцатый день рождения, подшучивая, что Грест – единственный воришка в Ариланте, который знает точно, когда вообще этот день. И Грест, оказавшись в её постели один раз, спустил на неё все деньги, покупая её ласки в те дни, когда она была свободна от более состоятельных клиентов, что случалось нечасто. А когда деньги кончились, он занял. А потом занял ещё…
Сейчас он здесь, и через минуту он умрёт, задохнувшись в петле. Скорее всего, никто не будет душить его так же долго, как могильщик душил того жреца, но на быструю смерть от перелома шейных позвонков надеяться не приходилось. Единственное, что его утешало – смерть от рук того бонзы была бы в разы дольше и мучительней.
Грест тихо заплакал, когда верёвка натянулась на его шее, и дышать стало тяжелее.
- Что здесь происходит? – раздался резкий каркающий голос.
Грест вздрогнул, поняв – этот голос ему знаком. Давление верёвки ослабилось, но он не рискнул открывать глаза: ему казалось, что могильщик пришёл сюда, чтобы убить его.
- Вешаем воришку, - зло сказал Щука. – Разве не видно?
- Прекрасно видно. Я знаю этого человека. Он снова взялся за своё?
- Если под «снова взялся за своё» подразумевается воровство, то да, он снова взялся за своё.
- Сколько он украл?
Щука ответил не сразу. Даже галдящая толпа притихла.
- Нисколько, - процедил он после достаточно долгой паузы.
- В каком смысле – нисколько?
- Мы взяли его, когда он пытался меня ограбить, - огрызнулся рыбак.
- За попытку ограбления бьют, - резко проговорил могильщик, - что вы, как я вижу, уже сделали. За ограбление могут повесить, да и то только в том случае, если человек ограбил короля, в противном случае ему отрубают палец. Разве ты король?
- Он должен мне, и мне решать, что с ним делать.
- Должен? Что ж, если вы забыли, каково это – быть людьми, и вешаете человека за преступление, которое он не совершал, я выкуплю долг этого человека, показав вам, что такое милосердие. Сколько он должен?
На миг Грест оживился. Но почти сразу понял – могильщик хочет убить его сам. Зачем ему тратить на это деньги, воришке было невдомёк, но ничего хорошего он не ждал.
- Десять грошей, - ответил Щука, явно оживившись.
Послышался звон монет, перекатывающихся в кошеле.
- Десять грошей. Я могу увести его?
- Идёт.
Чья-то грубая рука сняла с шеи Греста верёвку.
- Пошли.
Воришка поднялся с колен и, пошатываясь, побрёл вслед за чёрной фигурой.
Довольно долго они шли в полной тишине. Наконец, могильщик остановился и повернулся к Гресту. Бывший воришка и рыбак вновь увидел его оценивающий взгляд, отчётливо осознавая: десять грошей за его жизнь – это слишком много.
Могильщик почесал отрастающую бородку длинными ногтями. Его щёки впали, а круги под глазами были настолько синими, что напоминали синяки. Грест уныло смотрел ему глаза, хотя раньше стушевался бы. Всё равно ему конец. Подспудно пришло понимание, что взгляд изменился. Нет, изменился не взгляд. Грест хорошо помнил – у черноволосого были серо-зелёные глаза. Сейчас же их цвет стал настолько тёмным, что едва можно было различить зрачки.
- Зачем? – спросил он.
- Зачем я выкупил тебя? – спросил могильщик. – Убивать за попытку ограбления – зверство.
- Только ради этого? – фыркнул воришка.
Могильщик вместо ответа снял с плеч рюкзак и принялся в нём что-то искать.
- Наверное, я просто устал, что большинство людей, которых я встречаю, умирают. Вот я и выкупил твой долг и, стало быть, вместе с ним твою жизнь. – Он вытащил из рюкзака пару чёрных перчаток. – Знаешь, когда я похоронил перчатку Элаги, это было правильно. Я знал её, она многое мне дала и ещё больше забрала, когда погибла. Но эти трое… Что они мне сделали? Кто они для меня? Вообще, кто они такие? Простые могильщики, которых я, наверное, никогда и не видел. Я даже не знаю, когда они умерли. Так почему они заслужили покоя? Вот, когда-то эти перчатки принадлежали могильщику. Тогда я пощадил тебя, сегодня спас. Но, знаешь, есть только одна категория людей, ради которых я готов пошевелить хотя бы пальцем.
Могильщик протянул Гресту перчатки.
- Ты хотел начать новую жизнь.
Воришка пожал плечами. Ему было всё равно.
Он надел перчатки, и мир на миг выцвел, а после заиграл новыми красками.
Вдалеке, возможно, на том конце света, что-то неясное, но такое желанное, поманило его к себе.