Страшная любовь
Было 4 часа утра, когда домой вернулся Брэндон. Я проснулась от шума, который он издавал медленно пробираясь на второй этаж. По его мнению, в его отсутствие, в доме переставили всю мебель, иначе «какого черта я обо все спотыкаюсь?»
Я чуть снова не провалилась в сон, когда, наконец, он соизволил подняться и открыть дверь в нашу спальню.
-Ты спишь? - Брэндон зажигает свет, мне захотелось выколоть себе глаза. И ему заодно.
-Да, - хрипло сообщаю я, протирая взор.
-Могла бы меня подождать, - звучит как претензия. Я смотрю на него, еле держащегося на ногах, и понимаю, что так оно и есть. Приехали.
-Когда мы созванивались в последний раз, я спросила: скоро ли ты приедешь, ты сказал: не жди, ложись спать. Что я, собственно, и сделала. Какие ко мне вопросы?1
-Могла бы подождать, - повторяет он.
-Мог бы прийти раньше, - парирую я, переводя взгляд на часы — 4:16 am. - Хорошо провел время?
-Нет.
Падает на кровать и по совместительству на меня.
-Брэндон! Слезь с меня! - пытаюсь сбросить его двухметровое тело, но все тщетно. Спросонья и так нет никаких сил, так он ещё вцепился в мои ноги. - Брэндон, если ты решил спать в таком положении, то у меня есть маленькая просьба: сними обувь и рубашку, пожалуйста.
-Что не так с рубашкой? - говорит в одеяло.
-Она пропахла алкоголем и… чужими духами.
-Что? - начинает смеяться. - Ты ревнуешь?
-Ревную.
-Не придумывай.
Брэндон поднимается и начинает картинно избавляться от одежды, разбрасывая ее по всей комнате. Его ужасно качает. Ботинки с грохотом улетают в коридор, туда же спустя несколько секунд отправляется ремень. Я понимаю, что если сейчас не встану и не приберу следы его позднего возвращения, утро начнётся не с завтрака, а с семейного судебного процесса.
Я поднимаю ботинки, ремень и закрываю дверь. Когда я разворачиваюсь, гаснет свет. Брэндон прижимает меня к двери, прикосновение такой силы, что у меня зазвенело в ушах. Упирается руками в стену, имитируя прутья решетки, — никаких путей к отступлению.
-От тебя вкусно пахнет, - шепчет он, через воротник заглядывая под футболку.
-А от тебя нет.
-Ха, я это знаю, - прижимаюсь лбом к его локтю, жду. Но он молчит, не двигается, вообще ничего. Так и заснуть недолго.
-Брэндон, я сегодня очень устала. Что ты хочешь?
-Сказать, - большим пальцем правой руки скользит по моим губам, те интуитивно приоткрываются. - Вот я поехал встречаться с друзьями: клуб, музыка, выпивка, девочки… Все отлично, всем весело. Счастливчики! Я один прикончил полбутылки текилы, чтобы расслабиться. Не помогло. Я танцевал с другой женщиной, чтобы отвлечься. Меня чуть не стошнило. Тебе не о чем волноваться, слышишь? Ты бросила меня в этот вечер, прекрасно зная, что я не терплю отказов. Пожинай плоды: я пьян и несу всякий бред, мешая тебе спать.
Его руки подломились, теперь он прислонялся ко мне всем телом. Морозная свежесть перемешивалась с текилой, слезы на моем лице стирались его губами. Все сказанное здесь и сейчас не исчезнет с наступлением светлого времени суток, не растворится в теплом морском прибое, не затеряется в беззаботной болтовне за завтраком, как бы нам, возможно, этого хотелось.
-Мне плохо, Ана. Я чувствую себя дураком. ТЫ заставляешь меня так чувствовать. Как мне убрать тебя из своей головы?!! Нет, молчи, ничего не хочу знать. Не хочу знать, что это возможно.
Что происходит? Почему я плачу? Может от усталости, может от обиды, но скорее от понимания. Да, я понимаю его, понимаю, что скрыто за этим пьяным откровением, потому что каждый день чувствую себя подобным образом. Дурой, застрявшей и телом, и душой в другом человеке. Это пугает, он прав. Это чувство, эта любовь — до дрожи в коленках. Пугает и окрыляет — точно в такой последовательности.
-Что мне сделать? - хватаюсь за воротник рубашки. - Уйти?
-Может быть.