Читаю про Эмили Дикинсон – американскую поэтессу 19 века. Эмили в какой-то момент начала одеваться во все белое, перестала выходить из комнаты, и с внешним миром стала общаться письмами. При жизни Эмили было напечатано только шесть стихотворений. А после ее кончины сестра нашла тетрадки со стихами – и так Эмили Дикинсон посмертно стала великим американским поэтом. При этом стихи Эмили много лет старательно редактировали под общепринятые нормы – она, как Цветаева, много использовала тире, а последняя строчка часто была не рифмованной, ритм был намеренно сбит. И только в 50х годах 20 века вышло ее первое неотцензурированное издание. (в настойчивом подгоне под стандарт часто винят сексизм – столь же своеобразный синтаксис, скажем, Уитмана или Блейка никто не редактировал).
Что интересно, несмотря на свое затворничество, Эмили стала именно американским поэтом. Время ее жизни (1830-1886) – это время американского национального самоопределения. А в Америке, как известно, природа замещает историю. Журнал The Nation в 1896 году писал – «что знает англичанин о боболинке, странствующем дрозде, балтиморской иволге или хотя бы о козодое и голубой сойке? Их не найдешь в привычном поэтическом арсенале ни лондонской прессы, ни тех американцев, которые провозглашают себя космополитами. (…) Почему бы не взять традиционных жаворонков и соловьев? И тем не менее, если возможно применить высказывание Дон Кихота и к поэтам, то лучше если испанец пишет, как испанец, а голландец как голландец. Если Эмили Дикинсон, описывая видение, хочет написать: «Белее был он вертляницы» (‘Tis whiter than an Indian pipe), то следует ей это позволить».
Читателям XX века пришлась очень по душе завороженность Эмили Дикинсон смертью, и они радостно назвали их патологическими (эпитет, от которого всеми силами филологи теперь отбрыкиваются). У Эмили Дикинсон Смерть стала самостоятельным персонажем. Одно из самых известных ее стихов начинается Because I could not stop for Death – /He kindly stopped for me. Но тут, справедливости ради надо сказать, что весь XIX век одержим смертью. Тем более смертность все еще очень высока. Как пишут в предисловии, «ночные бдения у гроба были практически светскими мероприятиями».
Еще, разумеется, читателя всегда волнует личная жизнь поэта. Хоть Эмили почти не выходила из дома, поиск тайных любовных связей ее не обошел стороной. У нее есть вполне страстные любовные стихи (мое издание простодушно предлагает читателю после одного отрывка подумать, что она имела ввиду под словом ‘Love’ – любовь к богу? милосердие к людям и чувство общности? секс?). В кого она была влюблена – в пастора, в судью, в жену брата или вообще в выдуманный образ? Спустя сто лет роман про двух филологов, исследующих тайную связь двух викторианских поэтов напишет Антония Байетт – и прототипом героини станет как раз Эмили Дикинсон. Роман «Обладать» получит Букеровскую премию.
И все же, как пример стихотворения Эмили Дикинсон, я хочу предложить не любовную лирику и не романтическую элегию, а маленькое сатирическое стихотворение. Эмили Дикинсон родилась в семье священника, в детстве росла в очень религиозной атмосфере. Однако в 18 лет она уехала учиться в колледж, где изучала ботанику, географию, геологию, физику, физиологию и астрономию (не считая полного набора гуманитарных дисциплин). После учебы ее отношение к религии стало более скептичным, хотя полностью от веры она никогда не отказывалась. Наша эфемерная поэтесса в белом платье пишет: вера, конечно, дело хорошее, а как худо станет – все же микроскоп нужней.
“Faith” is a fine invention
For Gentlemen who see!
But Microscopes are prudent
In an Emergency!
Мой канал в телеграме про кино и книжки (про что же еще) t.me/ticonderoga (Тайкондерога)