Лежа при смерти на больничной койке, Стив Рассел (Кэрри) рассказывает правдивую историю своей жизни: как он был честным полицейским, добрым христианином и примерным мужем – а стал аферистом и геем. Но главное, в одной из тюрем встретил единственную настоящую любовь – застенчивого Филлипа Морриса (МакГрегор, не путать с пачкой сигарет).
«Филлип Моррис» – это спилберговский «Поймай меня, если сможешь», встретивший... хм, ну, подставьте сюда вашу любимую романтическую комедию. Только замените девушку на МакГрегора с соломенной челкой и телячьим взглядом. Публика после премьеры на фестивале Sundance взахлеб обсуждала «химию» между Кэрри и МакГрегором. Первый – блестящий, наглый, остроумный. Второй – чувствительный и робкий: идеальная иллюстрация бессмертного определения «голубой воришка» (неважно, что его авторы имели в виду не это). Любовь, что движет Солнце и светила, заставляет великого комбинатора проворачивать невероятные аферы: представьте, что Остап Бендер использовал бы свой гений не ради мечты дефилировать по Рио-де-Жанейро в белых штанах, а лишь затем, чтобы провести остаток жизни в нежных объятиях Шуры Балаганова.
Обаятельная наглость фильма в том, что это счастливая история человека, нашедшего свое истинное призвание и любовь. Современное кино, персонажи которого обычно мучительно переживают процесс самоидентификации, от такого отвыкло. А с героем Джима Кэрри откровение случается внезапно, как авария на ночном перекрестке или выигрыш в спортлото.