13 октября в баре Hopsinjoor молодая уральская инди-группа Fake History дала теплый концерт, так необходимый в период уральской слякоти. А уже 20 октября ребята отыграют сольный концерт в New Bar. Паша и Саша исполняют акустический инди-рок с частичкой попа и пишут концептуальные истории. Наша редакция отвлекла их от бурной деятельности и узнала, каково быть начинающими независимыми музыкантами.
В прошлом декабре вы выпустили полноформатный EP без продюсера, без продвижения, и он находит своего слушателя. Как вообще молодой группе можно продвигаться?
П: Мы долго думали, когда выпускали альбом. Не знали ничего, даже не знали, как записывать треки, как выступать, получать деньги. Мы думали, что запишем альбом и просто выложим. Закинули в несколько музыкальных пабликов, да и всё. Думали, вот выпустим релиз и будем искать себе лейбл. Мы даже в несколько десятков написали, даже в лейбл Эда Ширана. Общались с Ваней Дорном, с его мастерской. Писали и локальным лейблам, но нас не взяли, потому что песни на английском. Мы прекратили общение с лейблами, так как поняли, что быть независимыми музыкантами намного круче на первых порах. Мне нравится работа вне сцены, Саше тоже. Мне нравится всё самому организовывать, это не так успешно, может, но мне нравится оставаться независимым артистом. Это не так сложно, как кажется.
С: Так или иначе будет слушатель, если ты делаешь что-то своё.
Если ты делаешь искреннюю музыку, с твоей мыслью кто-то да согласится. Хоть на каком языке.
П: Интернет — это лучший лейбл.
С: Когда мы делали музло, мы вообще не думали о том, чтобы его отдать под какой-то лейбл, просто выпустили и всё. Смотрели, какой отклик оно получит.
П: У нас тогда в группе было человек 40, и трек набрал 100 лайков, мы так радовались, что аж напились.
Как получается совмещать творческий процесс и жизнь? Всегда есть рутина, погода, учеба, а есть образ творца — вот я творю и всё остальное мне неважно.
П: Я решил эту проблему, просто отказавшись от всего нетворческого в жизни. Сейчас период становления. И если я не сконцентрируюсь на нём и буду распыляться, то ни фига не получится. Я себя ощущаю исключительно так.
С: А я решил немного по-другому и поступил в архитектурный — самый творческий вуз, в который только можно было. Мы очень удачно распределили обязанности: Паша отвечает за музыку, я — за тексты. Если бы чуть-чуть перевесили по-другому, то не пошло бы как пошло.
П: Я ещё занимаюсь SММ продвижением и дизайном.
С: А у меня не хватает на это времени.
П: Да, Саня — творческая единица, а я разнорабочий в этом плане.
У вас же есть ещё команда?
С: Это называется ФХ-фэмили, и сейчас она работает не просто как Fake History.
П: Да, творческий кооператив, который ещё не набрал достаточно опыта. Костяк собран, от него отталкиваемся. Не сказать, что он не работает, но нам надо как-то эту работу выстроить.
С: Мы с Пашей привыкли всё делать сами и трудно перекладывать на кого-то.
П: Я никому не доверю графический дизайн, векторизацию.
Вы опубликовали в своей группе историю по мотивам альбома. Получается, что Fake History — это не только музыкальный проект?
П: Да, это креативный пласт.
С: Можно я расскажу предысторию, а ты подхватишь? В общем, мы сначала писали песню, потом я написал свой первый текст на английском, и потихоньку мы писали тексты. Это всё само выросло в одну большую концептуальную историю.
П: Рассказ о двух людях, но это история, которая может включить в себя жизнь любого. Мы можем условное иллюзорное понятие «любовь» переложить на всё что угодно. Это история всех нас. Сама идея написать рассказ пришла вроде бы мне, а Саша потом дописал спин-офф.
Я не хочу быть только музыкантом в глазах людей. Я творческая единица.
С: Мы слишком много всего делаем, чтобы зацикливаться на музыке.
П: Ну да, хотя музыка — основной вектор нашего развития. Музыка — мой изначальный интерес. Я когда рефлексирую, понимаю, что музыка всегда была рядом. Это у всех, у всех были кассетные плееры. Но я слушал её как-то по-другому, в отличие от сверстников. Мне было приятно думать, что если Честер Беннингтон поёт, что он устал, то он поёт это мне. Я всегда видел истории, рассказы. Да и в принципе люблю концептуальный подход к релизам. Ты слышала новый альбом Twenty one pilots? Они к нему тоже написали рассказ, только он скрытый, спрятанный везде. Они этот альбом не анонсировали, но очень долго к нему готовили публику. Внутри альбома — целая вселенная.
Это как раз переносит нас к рок-операм и концептуальным альбомам, начиная с Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band 60-х и The Wall у Pink Floyd. Получается, традиция концептуальности есть, и она поддерживается.
П: Да, она актуальна и важна, особенно сейчас, когда мы живём в эру фаст-фуда. Мы как общество не перестанем существовать, потому что такие музыканты не паразитируют на трендах, не занимаются какой-то вакханалией, не выпускают микстейп раз в месяц и всё равно остаются на плаву, ездят по миру. Если посмотреть на музыкальную индустрию, наиболее востребованные артисты сейчас — это не реперы. Хотя казалось бы…
А что вы считаете современной музыкой?
П: Мировые трендсеттеры — это Канье Уэст, конечно, Эд Ширан и Тейлор Свифт. Они задают тон музыке. Если бы не было Эда Ширана, акустическая музыка не была бы так востребована.
С: Я согласен, только заменил бы Тейлор Свифт на Бейонсе и Джей Зи.
А в России?
П: Монеточка, конечно, которая своим альбомом «Раскраски для взрослых» очень повлияла. Она сейчас вертит игрой. Pharaoh — человек, который в принципе привез в Россию новую музыку. Он копирует западный свег, но делает это первым в России, и когда в России кто-то выпускает клауд-рэп альбом, то он ориентируется прежде всего на Pharaoh’а. Он посредник. Вы не заметили, какой резкий R'n'B скачок произошёл в России, хоть мы и отстаём от Запада? Третьим пусть будет Oxxxymiron. На местной сцене — Some sleep, Chosen by Eywa. СОВА представляет Eкатеринбург, а Монеточка представляет вселенную.
Как так получилось, что молодая группа начинает постоянно давать концерты?
П: Я за этот год подтянул знания по маркетингу и понял потом, что мы выпустили альбом на пустую аудиторию, нам нечем было откармливать ее. Мы неправильно сделали с точки зрения маркетинга: закинули его в паблики, у которых целевая аудитория Москва и Питер. Никак не таргетировали на местную аудиторию, и из-за этого мы попали впросак: альбом выпустили, а нас всё ещё никто не знает в городе.
С: При этом выстрел от альбома в интернете был очень хороший для нашего уровня.
П: Всё, что сейчас происходит — череда случайностей. Чуваки, которые нам клип сняли, просто работали в кальянной, где мы выступали. Играем в каком-то баре, потом на Husky Tunes о нас написали, и это дало мощный толчок. Познакомились с классными ребятами-музыкантами как Chosen by Eywa, мы были у них на саппорте. Всё так закрутилось, нас начали звать на совместные концерты, потом был «E! Music Week» на Киностудии. Мы снимали клипы и прочее.
С: У нас скоро, кстати, выходит клип на новый сингл, который выйдет в ноябре. В клипе будет много сюрпризов: кто знает уральскую сцену, будет приятно удивлен. Хотя бюджет вообще нулевой.
П: Это будет сингл с грядущего альбома, с первого полноформатника.
28 сентября было анонсировано ваше выступление в Библиотеке им. Белинского. Это были стихи, проза — расскажите, что за проект?
С: Я хотел общаться с аудиторией, потому что мне надо набираться в этом опыта. Я получил очень большое удовольствие от такой экспериментальной штуки. Концерты — это все равно рамки, а здесь мы смогли пообщаться с людьми. Мы же творческие ребята.
Как произошел переход с англоязычной музыки на русскую?
П: Русскоязычное творчество появилось как свободное самовыражение. Когда мы почувствовали, что Fake History — это нишевый проект, рамок которого нам нужно придерживаться. Поэтому приняли решение создать новый проект, который нигде не форсится, мы его ещё не выставили и не записали.
Вам почти по 20 лет. Когда вы поняли, что вы уже повзрослели?
С: Я буквально в 12 часов 31 августа переосмыслил многие вещи. 31 августа — мой день рождения. Буквально за день до этого в компании наших друзей произошла ужасная ситуация, которая побудила меня пересмотреть взгляд на почти всё в моей жизни.
П: Кто мы, откуда, куда мы идём.
С: Вот в 19 лет я понял.
П: Я всё ещё не понял, столкнулся с кризисом — что я вообще могу из себя представлять. Мне пришлось в начале года перелопатить себя полностью, свои жизненные ориентиры. Так получилось, что в конце прошлого года я загнал себя в эмоциональную яму, я не знал, что делать дальше. У меня был диссонанс из-за того, что я никому не могу донести то, что я пел в студии, ибо все ещё работал на автомойке. Я всё ещё осознаю себя заново. С одной стороны, уже 20 лет, а с другой — ещё 20 лет. Это и есть такой рубеж, перевалочный пункт, на котором я ещё отдыхаю и пытаюсь себя осознать.
Вы помните серьезное решение, которое пришлось принять, чтобы следовать пути, которому вы следуете сейчас?
П: Я отчислился из университета, отказался от работы, чтобы построить свою судьбу, карьеру. Тебе наверняка знакомо это чувство, когда ты приходишь с работы, и у тебя совсем нет сил заниматься тем, что действительно нравится.
С: Для меня — перебороть свою лень. Поскольку я понимал, что не смогу просто отчислиться, как Паша. Второе, что было важно — принятие со стороны моих близких. До мамы и друзей очень долго доходило, что я всерьёз этим занимаюсь.
Давайте про ваш Bloom, расцвет.
П: Первый сольный концерт — всегда очень важное событие в жизни музыканта. Я уже второй день не сплю, просто не могу уснуть. Это очень важная веха в развитии. Чтобы всё прошло как надо, я придумал новую концепцию, не хотел, чтобы это был просто концерт, мы и музыкальную программу поменяли. У нас будет интересный чувак на саппорте — Паша Максименко. Он ещё никогда не выступал на сцене, и в этом тоже есть его Bloom — он ещё расцветёт как музыкант. У него вот на днях вышел релиз — фит с нами, клип. Этим названием мы хотим открыть эру, которая будет вечнозеленой.
Символично, что мы делаем это в середине осени.