Все мы ценим «Реквием» Моцарта, но забываем про «Большую» мессу до-минор, которая лучше отражает истинный моцартовский характер. Напомним, что знаменитая заупокойная месса ре-минор написана Моцартом лишь отчасти, и большая половина музыкальных гармоний развита его учеником Францем Зюсмайером. В то время как «Большая» месса дошла до нас в авторской редакции.
Главным конфликтом моцартовских месс является их дуалистичность. Не секрет, что во всех мессах Моцарта присутствуют отзвуки оперы, вместо архаичных полифонических приемов произведение изобилует роскошными контрапунктическими частями, тем самым создавая эту музыкальную двойственность, границу между церковной и светской музыкой. С другой стороны, анализируя религиозные произведения Моцарта, мы слышим, что в них всегда присутствует полный текст мессы, а сам композитор порождает не что иное, как произведение искусства, отвечающее благочестивым религиозным нравам, в отличие, скажем, от безвкусных поделок церковной индустрии. Поэтому упрекнуть композитора в несерьезном отношении к духовным произведениям нельзя.
Вернемся к «Большой» мессе. Кстати она тоже не закончена, но во всяком случае ее большая часть написана. Месса масштабная, торжественная, невероятно красивая и мелодичная. Главное ее отличие от «Реквиема» – в любой, даже самой трагичной гармонии, появляется моцартовский светлый мажор, создавая из монументального произведения, написанного в самой драматической тональности до-минор, светлую и благословенную оду миру, жизни и великому искусству. Это история о беззаботности и о полном бесстрашии перед смертью. Отношение же к смерти с годами у Моцарта меняется. Если в 25-26 лет композитор не ощущал тягости рока, то ближе к финалу жизненного пути, он сходит на богоборческую (или масонскую) тропу – в оркестровке интродукции «Реквиема» при словах «Услышь моление мое» чувствуется не столько мольба, сколько мятеж, – риторика характерная для Бетховена. А вот в завершающей части «Реквиема» (Lux aeterna) отношение к смерти уже не как к чему-то ужасному, а скорее как к другу... Конечно, при написании «Большой» мессы Моцарт был знаком со смертью чисто метафизически, поэтому и характер произведения получился несколько праздным, а в тех небольших крупицах, что остались у нас от истинно моцартовского «Реквиема», мы находим великие смыслы, уносящие нас на столетия вперед, к темам позднего романтизма