Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Анна Ручейкова

Без презерватива. Иронического

Вы знаете, ирония — как презерватив. Она как пакет, защищающий от проникновения внешней среды. Только вот таким образом много чего хорошего и ценного для нашей души не может в нас проникнуть. Потому что на нас надет презерватив. Мы этим презервативом от многих ранящих вещей в жизни отбиваемся. Да только вот живем блекло и холодно, когда так, с иронией. Поэтому я хочу без презерватива. Я хочу чувствовать жизнь и от этого точно не забеременеешь. Разве что каким-нибудь крутым проектом. Я прямо чувствую, что у меня есть своя самайя, свой нерушимый обет: не обесценивать, не иронизировать, не быть саркастичной, язвительной и желчной. Я хочу о своих чувствах заявлять прямо. Жить все честно и в уязвимости. Я отношусь к этому серьезно, ровно так же, как к моим обещаниям в духовных практиках. Не быть токсичной. Отказаться от культуры взаимных подъебок. Не считать это нормальным. Ведь, возвращаясь к этому, я расписываюсь в том, что весь мой предыдущий опыт ничего не стоил. А он стоил. И теперь

Вы знаете, ирония — как презерватив. Она как пакет, защищающий от проникновения внешней среды. Только вот таким образом много чего хорошего и ценного для нашей души не может в нас проникнуть. Потому что на нас надет презерватив. Мы этим презервативом от многих ранящих вещей в жизни отбиваемся. Да только вот живем блекло и холодно, когда так, с иронией. Поэтому я хочу без презерватива. Я хочу чувствовать жизнь и от этого точно не забеременеешь. Разве что каким-нибудь крутым проектом. Я прямо чувствую, что у меня есть своя самайя, свой нерушимый обет: не обесценивать, не иронизировать, не быть саркастичной, язвительной и желчной. Я хочу о своих чувствах заявлять прямо. Жить все честно и в уязвимости. Я отношусь к этому серьезно, ровно так же, как к моим обещаниям в духовных практиках. Не быть токсичной. Отказаться от культуры взаимных подъебок. Не считать это нормальным. Ведь, возвращаясь к этому, я расписываюсь в том, что весь мой предыдущий опыт ничего не стоил. А он стоил. И теперь я хочу жить так — не боясь открытого сердца.