Хвалынск был бы обычным маленьким провинциальным городком, если бы не дал миру гениального живописца, теоретика искусства и писателя Кузьму Сергеевича Петрова-Водкина.
Текст: Зинаида Курбатова, фото: Леонид Арончиков
В самом центре Хвалынска, выросшего в XVI веке из сторожевого поста Сосновка, стоит бронзовый Кузьма Петров-Водкин. Он опирается на велосипед, на плече его — этюдник. Образ этот не случайный: в апреле 1901 года студент Московского училища живописи, ваяния и зодчества Петров-Водкин решил съездить в Мюнхен. Денег на билет, конечно, не было, и потому Кузьма договорился с одной немецкой компанией: он рекламирует ее продукцию в обмен на велосипед этой фирмы. Дело сладилось, и молодой художник отправился в путь...
Много позже Петров-Водкин напишет замечательные автобиографические повести — "Хлыновск" и "Пространство Эвклида". Внимательному читателю они дарят огромный и непростой мир русской провинции, населенный людьми с ярчайшими характерами, полный каким-то метафизическим ощущением природы, смен времен года, запахов и звуков. От главного героя — необычного мальчика, вскоре прославившего свой город, — не ускользает ни одна важная деталь: он смотрит на мир глазами художника.
Кузьма Сергеевич Петров-Водкин родился в семье сапожника-старообрядца в 1878 году. Жили бедно, своего дома не имели, приходилось мыкаться по съемным углам. Лишь в 1905 году Кузьма Сергеевич, уже известный художник, купил родителям собственный дом. Деньги на покупку появились благодаря крупному заказу: Петров-Водкин написал панно "Богоматерь с младенцем" для Ортопедического института Вредена в Петербурге.
Мать художника, Анна Пантелеевна, работала горничной у Михайлова, одного из богатейших купцов города, который в "Хлыновске" выведен под фамилией Махалов. Мальчик жил с матерью во флигеле купеческого дома. "И здесь я получил ощущения цветовых спектров в переливах и перекличках между кровавыми бегониями, нежными левкоями и пестротою анютиных глазок. Здесь, любовью человека поощряемый, разлагался во всех нюансах солнечный спектр в лепестках, венчиках и в шапочках цветов и вспыхивал пурпуром, синевою и желтым на корпусном сложном, зеленом цвете листвы", — вспоминал художник в "Хлыновске", описывая чудесный сад купца Михайлова.
А дом, который Кузьма Сергеевич купил родителям, находится далеко от центра города — в его южной части. Привлек он художника тем, что в нем прорублено 15 окон, выходящих на разные стороны света. Художественно-мемориальный музей Петрова-Водкина открылся в доме только в 1995 году. Здесь любовно воссоздали прежнюю обстановку, есть даже вещи, принадлежавшие семье, в том числе швейная машинка матери художника, которая много шила на заказ. Здесь и палитра с кистями, и ранние работы мастера. Есть даже копия картины Тициана "Динарий кесаря": говорят, именно на нее обратил внимание меценат, изменивший жизнь Кузьмы.
В мае 1895 года в Хвалынск приехал знаменитый архитектор Роман Мельцер: он получил заказ построить под Хвалынском дачу для состоятельной петербургской дамы — Казариной. А мать будущего художника, уже успевшего окончить четырехклассное городское училище, потрудиться в судоремонтных мастерских, провалиться на экзаменах в железнодорожном училище в Самаре, помалевать вывески и поучиться в самарских "Классах живописи и рисования" Федора Бурова, работала у сестры Казариной горничной. Художественные опыты Кузьмы показали Мельцеру, тот пришел в восторг и уговорил Казариных помочь юному дарованию учиться в Петербурге.
И в 1895 году Петров-Водкин стал студентом Центрального училища технического рисования барона Штиглица. Юлия Казарина еще долгое время посылала ему "стипендию" в 25 рублей, помогала и позже, когда Кузьма учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Желание учиться живописи боролось в Кузьме с представлениями его семьи: ведь отец считал, что все художники были бездельниками.
СИНИЙ, СИНИЙ, СИНИЙ
Художник Александр Георгиевич Траугот как-то рассказал мне, что коллекционирует "последние слова, произнесенные выдающимися живописцами". Когда великий Кузьма Сергеевич Петров-Водкин умирал от туберкулеза в своей ленинградской квартире в 1938 году, у его постели был и его ученик Вячеслав Пакулин. Умирая, Петров-Водкин повторял: "Синий, синий, синий". Пакулин сказал: "Конечно, вы столько сделали для этого цвета".
Среди современников Петрова-Водкина можно назвать немало невероятных колористов. Они все "открыли" для себя чистые, яркие цвета. Многие насмотрелись французских импрессионистов и постимпрессионистов, многие и поучились во Франции, отбросили академические каноны. Стали писать смело и даже нагло: фиолетовые тени, натурщики то с желтоватыми, то с зеленоватыми телами, лимонные облака. Но даже в этой компании Петров-Водкин стоит особняком. Про его творчество, которое всегда будет казаться загадочным, правильнее было бы сказать: философия, мировоззрение. Даже перспектива на его картинах особая, изобретенная им самим — "сферическая" или "наклонная". Высокий горизонт, который изгибается, валится куда-то вбок, падающие фигурки на краю холста. Кажется, что художник видит сцену, которую изображает, одновременно с нескольких точек — вблизи и из космоса.
Сам художник писал, что однажды, бросившись на землю, увидел ее "как планету". А знаменитый розовый цвет бумаги, на которой разложена селедка на натюрморте времен большого голода в Петрограде? Такой розовый не написал никто. И такого красного и синего, как у Петрова-Водкина, тоже никто не написал. Только на византийских иконах можно увидеть нечто подобное — вот где сияют синие одежды Богоматери, вот где светится алый фон! И есть еще одна отсылка к иконам: древние иконописцы четко соблюдали пропорции, у них почти математически выверенное не только качество цвета, но и его количество. Хотя делали они это интуитивно. То же самое и у Петрова-Водкина на всех его картинах, начиная со знаменитого "Купания красного коня" и заканчивая последней большой работой — "Тревогой"...
УЧЕНИК ИКОНОПИСЦЕВ
Более ста лет назад в селе Поповке под Хвалынском расписывали церковь. Иконописцы остановились на постой в одной из изб и в благодарность украсили ее стены и потолок. Эти фрески чудом сохранились до наших дней. Сталкивался ли с этими мастерами Петров-Водкин, видел ли эту живопись? Этого мы никогда не узнаем. Но хорошо известно, что иконопись серьезно повлияла на формирование художника Петрова-Водкина.
Первые свои представления об искусстве Кузьма получил, разглядывая расписные люльки, которые мастерил сосед, мастервывесочник. Отроком Кузьма стал брать уроки у хвалынских иконописцев. Один из них, монах Варсонофий, жил в старообрядческом Черемшанском Свято-Успенском мужском монастыре недалеко от Хвалынска. Он сам себе запретил писать лики на иконах, оставляя лишь светлые овалы. Такие образа потом завершали другие мастера, в том числе и иконописец, оказавший огромное влияние на Кузьму — старообрядец Захарий Суконцев. Его работы хранятся в Музее Петрова-Водкина в Хвалынске. В их числе не только иконы, но и светская живопись, трогательная в своей наивности. Она, кстати, Петрова-Водкина не вдохновляла: цвета мало, она почти монохромная. Кузьме было жаль, что после того, как Захарий покрывает иконы лаком, цвет с них меркнет, уходит. Именно Суконцев научил будущего великого живописца темперной технике. Они бродили по хвалынским оврагам и берегам Волги, искали самородные охры и разноцветные камушки, растирали их, превращая в порошок, который затем разводили яичным желтком и квасом.
В "Пространстве Эвклида" Петров-Водкин вспоминает учителя, которого называет Филиппом Суконцевым: "У Филиппа Парфеныча узнал я о процессах работы над иконой — от заготовки левкаса до санкирного раскрытия ликов и до движек. Полюбился я, видать, старику моей радостью возле его дела, да и уж очень хотелось самому мне попробовать работы, и вот мастер дал мне прописать на подновляемой иконе травчатые околичности и палаты. Когда мною было закрашено довольно много, Филипп Парфеныч, указывая на кричащие на иконе мои краски деревьев и гор, рассказал мне о том, как всякий цвет требует сдержанности, улаженности между тонами. Жаль мне было расстаться с чистым цветом, хотелось повышенных гамм, но иконописец сбелил яркость и сложной смесью красок приглушил цвет".
Свою первую икону, "Богоматерь с гневающимся Младенцем", Кузьма написал в отрочестве. У священника соборной церкви она одобрения не получила, но понравилась отцу Николаю, который крестил Кузьму. Позже, уже студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества, Кузьма получит заказ не только на изображение Богоматери на фасаде, но и на иконостас для церкви института Вредена в Петербурге. Но иконостас не понравится императрице. Затем история повторилась. В 1902 году вместе с товарищами он расписывает церковь Казанской Богоматери в Саратове. Фрески признали неканоническими и закрасили. В 1910 году он работает в храме Василия Златоверхого в Овруче, потом расписывает церковь в родном Хвалынске. После 1912 года Петров-Водкин к храмовой живописи не возвращался. "Искусствоведы говорят про связь картин Петрова-Водкина с иконой. Эта связь опосредованная, — считает заведующая Музеем К.С. Петрова-Водкина в Хвалынске Валентина Бородина. — Он видел в каждом человеке божественное начало. В каждой женщине, которая сидит в избе или на наших хвалынских холмах, чувствуется Богоматерь. В каждом мужчине — Иисус".
ТРИУМФ ПОСЛЕ ЗАБВЕНИЯ
Великий живописец, теоретик искусства, писатель, преподаватель. Сейчас это сложно представить, но имя Петрова-Водкина долго было в забвении. К примеру, в начале 1960-х в издательстве "Художник РСФСР" альбом Петрова-Водкина был вычеркнут из планов президентом Академии художеств Владимиром Серовым. Долгое время — ни одной выставки, ни одной публичной лекции об авторе "Купания красного коня". Для возвращения Петрова-Водкина много сделал легендарный директор Русского музея Василий Пушкарев. По его инициативе были куплены работы у семьи художника, а картину "Смерть комиссара" удалось получить из фондов Центрального музея Советской армии, где она пылилась с 1928 года. Причем Пушкареву приходилось применять изобретательность и находчивость, чтобы перехитрить чиновников Министерства культуры, запрещавших покупать картины Петрова-Водкина. Пушкарев же заявил, что дело не в художнике, а в идеологически правильной теме. Только тогда "Смерть комиссара" разрешили приобрести. А организовать масштабную выставку художника помог случай. В Русский музей обратился знаменитый поэт Константин Симонов, попросивший предоставить несколько работ Петрова-Водкина, прежде всего "Портрет Анны Ахматовой", для экспозиции в Центральном доме литераторов. Пушкарев тут же написал в Министерство культуры, что не может отказать великому Симонову, но музей сам планирует выставку Петрова-Водкина. В итоге в Русском музее показали 164 живописные и 130 графических работ, а также эскизы декораций художника. До последнего момента говорили, что выставку запретят. Вот как вспоминал сам Пушкарев об этом в одной из статей: "И все-таки вернисаж состоялся 23 марта 1966 года. Пожалуй, ни одна выставка, открытая в Русском музее ранее, не пользовалась таким успехом. К открытию были изданы каталог и брошюра Е. Елизаровой (в то время — заведующая отделом советской живописи в ГРМ. — Прим. авт.) о произведениях Петрова-Водкина в Русском музее. Это были первые издания после длительного замалчивания. <...> Деятели культуры Ленинграда и Москвы поздравляли Русский музей с выставкой, с возвращением творческого наследия одного из лучших советских художников. И странно, не было ни одного начальственного окрика, выражения неудовольствия. Министерское руководство, Академия художеств, руководство союзами художников — все вели себя так, как будто ничего выдающегося не случилось".
СТАРЫЙ ХВАЛЫНСК В НОВОМ СВЕТЕ
...Туристов в Хвалынске не так уж много. Железную дорогу сюда не проложили, путешествовать неспешно на пароходах сейчас не принято. Можно доехать на поезде до Сызрани, а оттуда добираться на маршрутке. На машине ехать до Хвалынска утомительно: свернув с федеральной трассы, придется трястись по ухабам мимо малонаселенных деревень. Последние километры дороги примечательны: путешественник видит расстилающийся внизу Хвалынск, окруженный меловыми горами.
Город удивительным образом не испорчен современным строительством, не замусорен рекламой. Изредка встречаются выцветшие плакаты еще советского времени, которые, как ни странно, смотрятся здесь органично. Весь городок с населением в 12 тысяч человек — одноэтажный или двухэтажный. Пожарная каланча видна издалека. Жизнь течет размеренно, никакой суеты. Погожими вечерами около раскрытых окон сидят скучающие пожилые люди, многие полулежат на подоконниках, высматривают прохожих, чтобы завести разговор, рассказать про свою жизнь. Иногда пожарные выкатывают из ворот части красную машину, долго и тщательно ее моют. Торопиться некуда. В парке никого. Заколочена дверка маленького тира. Ряд сосен... И надо всем возвышается постамент, с которого смотрит выкрашенный серебряной краской Ленин.
Богоборческие времена прошлись по Хвалынску катком. Не пожалели Крестовоздвиженскую церковь, где крестился и венчался Петров-Водкин и где в 1911-м он написал фреску "Распятие". Осталась в Хвалынске одна церковь, освященная как Крестовоздвиженская — в память о снесенной. До революции это был старообрядческий храм Покрова Пресвятой Богородицы. Пустует Соборная площадь. Здесь, на месте взорванной в 1937-м церкви Казанской иконы Божьей Матери, устроили трибуны для митингов. Площадь навевает тоску. Кстати, именно здесь в сентябре 1918 года агитировал за новую власть Лев Троцкий. Пламенный оратор неслучайно уделил время маленькому городку: большевики установили здесь свою власть не сразу, отчаянно сопротивлялись юнкера и офицеры Военно-топографического училища. Да и простые горожане не стремились поддержать новую власть...
КУПЕЧЕСКИЙ ГОРОД
На гербе Хвалынска, получившего свое название от древнего имени Каспийского (Хвалынского) моря, резвятся стерлядки. После того как в 1967 году устроили Саратовское водохранилище и затопили несколько деревень, климат в городе поменялся, стал более сырым. Выросли на улочках многочисленные ивы. А стерляди в Волге теперь практически нет. Горожане шутят, что герб надо изменить, изобразить на нем яблоки. Ведь Хвалынск был и остался городом яблоневых и грушевых садов. Базар в выходные дни — загляденье: тут и всевозможная рыба, и варенья, и соленья, и травы, и, конечно, все сорта яблок. Чай в Хвалынске заваривают особенно — с душицей и сушеными яблоками. Когда-то Хвалынск был богатым, здесь жили состоятельные купцы, многие из которых были старообрядцами. Но те времена давно прошли: о доходной торговле зерном теперь напоминают лишь заброшенные склады и мельницы на краю города, в некоторых из них устроены многоквартирные дома. "Весело было в городе в зерновой разгар. Крендельщики, сбитенщики снуют, перекликаясь товаром. Ларьки разбиты у самых возов с душистым, свежего помола, хлебом, с леденцами, парнушками с яблочной пастилой, с кадушечным и сотовым медом. В других лавках весь товар налицо выставлен, и не протолкаться в лавках от покупающего люда", — писал в повести "Хлыновск" Петров-Водкин.
Приезжему в Хвалынске надо неторопливо гулять. Сначала обойти центр, а потом направиться в район, который называется "Маяк", и посмотреть на городок с горы Каланчи. Отсюда видно, что центральные улочки застроены старинными купеческими домиками, похожими на разноцветный зефир — розовыми, желтыми, светло-серыми. Каждый хозяин стремился построить что-то оригинальное. Вот дом кондитера Ледкова с несимметричным фасадом и круглыми окнами, аптека Снегиревой, дом купца Солдаткина...
Провинциальный модерн во всей красе. Впрочем, ярче всех сумел заявить о себе купец Колояров, покрасивший свой кирпичный дом на берегу серебряной краской. Чтобы было видно с Волги. Он и сейчас стоит на своем месте, здесь устроена небольшая гостиница, но о серебряной краске остались лишь воспоминания.
Знаменательным событием стало посещение Хвалынска наследником престола, будущим Александром II, в июне 1837 года. Сопровождавший цесаревича поэт Василий Жуковский оставил записи, в которых о Хвалынске говорится: "Приезд ночью в Хвалынск. Три довольно крутые горы. Ароматный запах. Хвалынск, довольно опрятный город". Наследник со свитой остановились в одном из домов купца Михайлова. Видимо, в том, где сейчас расположен краеведческий музей. Судя по остаткам интерьеров, здесь было роскошно: сохранилась ведущая на второй этаж деревянная широкая лестница и цветные стекла в створках дверей.
УЧЕНИКИ
"Живопись — не забава, не развлечение, — говорил Кузьма Сергеевич Петров-Водкин. — Она умеет каким-то еще неизвестным мне образом расчищать хлам людского обихода, кристаллизовать волю и обезвреживать дурноту социальных взаимоотношений". Именно в этом он видел основную задачу изобразительного искусства. Академия художеств присвоила Петрову-Водкину звание академика только через тридцать лет после его смерти. Это странно, если учесть, что художник преподавал практически всю жизнь и считал это дело очень важным. С 1910 года он работает в частной школе Званцевой, с 1918-го по 1932-й — в Академии художеств, которая в те времена не раз меняла название: ВХУТЕМАС, ВХУТЕИН, ИНПИИ. Почему он перестал профессорствовать, можно догадаться. С одной стороны, он уже серьезно болел. С другой — в 1932 году он был выбран первым председателем Союза художников Ленинграда. ИНПИИ окончательно переименовали в Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина Академии художеств СССР. Преподавание стало возвращаться к тем принципам, что царили здесь до революции. В эти каноны не очень-то вписывались установки Кузьмы Сергеевича, хотя к тому времени теорию трехцветного спектра, сферическую перспективу, "проблемы движения" усвоили сотни студентов.
"За долгие годы педагогической работы через школу Петрова-Водкина прошло много учеников, однако из них только несколько человек выросли в крупных мастеров, — писал в од- ной из статей Владимир Костин, помогавший Василию Пушкареву в организации выставки Петрова-Водкина 1966 года. — Это прежде всего Александр Самохвалов, Алексей Пахомов, Владимир Дмитриев, Уга Скулме, скульптор Борис Каплянский. Были у Петрова-Водкина и другие, более любимые ученики — Чупятов, братья Прошкины, Голубятников, Приселков, Лаппо-Данилевский, Черкесов, Петр Соколов, Владимир Малагис и другие, но их искусство не подкрепило школу и педагогическую систему своего учителя". Недавно в Русском музее с успехом прошла выставка "Круг Петрова-Водкина", на которой показали работы его учеников. Многие имена стали открытием даже для специалистов...
ВОЗВРАЩЕНИЕ К КОРНЯМ
Художница Ирина Барягина живет и работает в Москве. Но детство ее прошло у бабушки — в деревне под Хвалынском. Несколько лет назад Ирина решила купить дом в этих краях: Хвалынск ее поразил, совсем не изменился. Ирина купила милый одноэтажный домик на улице Красноармейской, бывшей Купеческой. До революции здесь жил купец Малафеев, торговавший вареньем и отличавшийся изобретательностью и тягой к прекрасному. В своем домике он устроил невероятные потолки. Причудливая лепнина была раскрашена в разные цвета, не пожалел Малафеев ни серебряной, ни золотой краски. Чем не дворец? Соседские мальчишки заглядывали в окна, чтобы полюбоваться сверкающими плафонами. Ирина постаралась воссоздать здесь интерьеры, типичные для купеческого дома на Волге. Прикупила у соседей оставшуюся старинную мебель — кровати с металлическими спинками, диваны затейливой конструкции, с откидными подлокотниками, зеркала в рамах. Теперь здесь собирается местная интеллигенция...
Алексей Наумов, молодой краевед, начал интересоваться историей родного Хвалынска еще в школьные годы. Позже он начал разыскивать потомков тех, кто раньше составлял славу Хвалынска. Благодаря стараниям Алексея, местные музеи пополнились некоторыми раритетами. Но все же самое главное — это возвращение из небытия имен достойнейших горожан. Алексей написал не одну статью, а затем снял и фильм про графа Александра Медема, арестованного по "делу церковников" и умершего в тюремной больнице в 1931 году. А в 2000 году Русская православная церковь причислила его к лику святых новомучеников.
Недавно в Хвалынске открыли воскресную школу. Отец Виталий вместе с Алексеем организовали здесь маленький музей. Сейчас Алексей Наумов готовит к печати свою вторую книгу о родном городе. И бьется за то, чтобы организовать профессиональную реставрацию картин учителя Петрова-Водкина — Захария Суконцева. В местном музее реставраторов должной квалификации нет. В Хвалынске надеются, что имя Петрова-Водкина должно привлечь столичных живописцев. Но пока ничего подобного не наблюдается...