Уже почти осень. В лесу все сухое пока. Сезон дождей ещё впереди. Некоторые деревья почти жёлтые. Купаться нельзя, вода ледяная. Мы закрываем лесной сезон. Мазонкин носится по кустам, только треск стоит. Вот кому хорошо. Конечно, это ведь не ему пришлось спальники стирать в ледяной воде. И покрывало. И палатку. Одежду то дома можно, в ванной, а спальники слишком объемные, дома тяжело будет. У нас ремонт, и стиральной машины пока нет. Зато есть кот. Вот бы заразу эту самого искупать в ледяной воде. Мы с Сашкой греемся у костра. Сидим, прижавшись друг к другу. Зуб на зуб не попадает. На верёвке над костром сушатся постиранные вещи. Ещё немного, и можно собираться домой. Кота даже видеть не хочется. Ну а кому понравится, проснуться в компании полудохлой птицы?
В прочем, лучше обо всем по порядку.
У костра остался котелок с водой для чая, на утро. Должно быть где то неподалеку преземлилось это несчастное пернатое. Ночной разбойник решил , что это вызов. И началась охота. В пылу сражения кот упал в котелок, намок, хорошенько извалялся в саже, но птицу победил. И приволок ее в палатку. И сам, конечно, пришел. Мокрый и в саже. Птицу гордо положил сверху, сам влез внутрь спальника. По ночной прохладе спали мы в одежде, и никто маленького бедного котика не поругал. Когда под утро мне приспичило сходить под кустик, я нечаянно вляпалась в жертву кошачьего произвола. Едва ощутив под рукой нечто жесткое и малоприятное на ощупь я совершенно бессовестно заорала. Сашка подскачил едва не до потолка. Птица должно быть отогрелась за ночь, или воскресла от моих воплей и затрипыхалась. Вместо того, что б выкинуть ее из палатки, завернув в покрывало, или хоть бы не выпуская из рук, я откинула это дергающееся нечто от себя и стала вопить ещё громче. Скизи затаился в спальнике, Сашка орал в унисон со мной, птица бешено металась по палатке и гадила на все вокруг. Когда приступ ужаса прошел, изловить птицу в покрывало особого труда не составило. Мы вывалились из полатки все в троем, я , Сашка и мой трофей. На улице я остервенело трясла покрывалом и ревела от ужаса. Птица улетела. Сашка нервно пытался прикурить. Он вообще ничего не понял, от этого испугался больше всех. Когда грязный, похожий на клок свалявшейся шерсти, кот, любопытно выглянул из палатки, я заорала снова, сразу и не признав своего маленького бедного котика. Сашка едва сигаретой не подавился. Но потом разглядел этого чертёнка, и несчадно наорал. На меня. Подействовало. Я замолчала. Но все равно немного потряхивало.
Потом мы молча выкурили последнюю сигарету на двоих. Спальники были ужасно перемазаны сажей, шерстью и птичьим помётом. Покрывало , которым мы всегда укрывались поверх, тоже было не в лучшей форме. В палатке ужасно воняло, все стены были в белых потеках. Так же молча мы все перестирали. Мне казалось, я вообще забыла, как говорить. Навалилась просто чудовищная апатия.
И вот сидим мы, отдыхаем от трудов праведных, отходим от нервного потрясения. Кот не подходит. Боится наверное. Сашка как то неуверенно хихикнул. Я помолчал и тоже хихикнула в ответ. А через секунду вся тишина осеннего леса взорвалась нашим хохотом. Мы смеемся до слез, до колик в животе, до судорог, выплескивая все напряжение прошедших часов. Даже дышать трудно. Но становится легче. Кот в наказание всю дорогу сидит в переноске. Ещё отчасти потому, что грязный. Смотреть не могу, как он это с себя слизывает. Кажется, нужно записаться к ветеринару. Вдруг этот дятел( если это он) поцарапал маленького бедного котика. Или настучал по куполу. И к психиатру. Руки вот трясутся. И у Сашки тоже. Впрочем, с ним можно и в дурку.
