Геннадий Васильевич был немолод, но многие его друзья и знакомые называли его за глаза живчиком за живость нрава и легкость суждения. А за глаза, потому что Геннадий Васильевич считал себя солидным человеком и хотел, чтобы его именно так воспринимали. «Я уже не мальчик, - говорил он, - чтобы быть живчиком», что не мешало ему заглядываться на молодых девушек. Но только платонически.
Отдыхать Геннадий Васильевич любил в местном парке культуры, который конечно носил имя пролетарского классика. «Не понимаю, почему это парк культуры», ворчал пожилой живчик, прогуливаясь по запущенным аллеям. «Кроме пивнушки рядом с парком, ничего культурного», хотя справедливости ради следует заметить, что в парке была читальня и эстрада, где время от времени выступала местная самодеятельность, иногда очень лихая.
Но мы хотим рассказать не о красотах парка и не странностях характера Геннадий Васильевича. А они были. Например, он не любил пельмени, даже когда их делала жена, потому что он не верил в их начинку. «Поди разбери, что тебе там скармливают». Но мы еще раз не об этом. Мы расскажем об одном странном происшествии, которое случилось с Геннадием Васильевичем, в которое никто не поверил, утверждая, что такое может показаться только с бодуна или от старческого слабоумия. Геннадий Васильевич с негодование отвергал оба предположения. Слабоумия он за собой вообще не признавал, а говорил, что слабоумный не мог бы 40 лет служить бухгалтером. И хотя временами он мог заложить стаканчик другой, он утверждал, что никогда в жизни это не сказывалось на его умственных способностях. Напротив, как он говорил, в бухгалтерской деятельности стаканчик даже помогал, поскольку пробуждал остроту ума и стимулировал математические способности.
Итак, в тот день Геннадий Васильевич как всегда днем прогуливался по парку, размышляя над вопросом который задала ему десятилетняя внучка: «Каков смысл жизни?». Сам Геннадий Васильевич думал, что именно глубина его мысли, пытавшейся сформулировать ответ, разбудила какие-то неведомые силы где-то в космосе.
Итак он прогуливается, слышит легкий свист за спиной, оборачивается и видит нечто необъяснимое. В том момент он сам подумал, а не результат ли это вчерашней встречи с приятелем, на которой они позволили себе изрядно расслабиться, после которой он с утра чувствовал неестественную легкость в членах Но отверг это предположение, а решил разобраться в происходящем.
Итак, он обернулся и увидел, что на него смотрят чьи то глаза. Он присмотрелся и понял, что никого там не было одни глаза без век и ресниц. Потом он пытался вспомнить, какого они были цвета и не смог. Но все же решил, что они были карие.
Смотрели они как то неприятно. Ведь они не моргали, потому что им нечем было моргать. Поэтому казалось, что они глядят прямо в душу.
Геннадий Васильевич почувствовал, как у него вспотели ладони и не нашел ничего лучше, как спросить, «вы что то ищите». Ему показалось, что в Глазах мелькнуло удивление, типа, а откуда ты это знаешь. Мы будем называть это явление с большой буквы, потому что не знаем, было ли у него собственное имя.
И вдруг откуда, как из утробы или с небес, раздался голос. «Ищу успокоения. Хочется просто жить, не пугая никого. А то вчера двух до смерти своим видом уморил. Ты первый, кто ко мне отнесся по человечески».
Это уже стало интересно, и Геннадий Васильевич почувствовал некоторое успокоение. «Но…», хотел он спросить о происхождении столь странного явления, но не решился.
«Ты хочешь спросить, откуда я взялся и кто я. Я сам не знаю, но мой внутренний голос говорит мне, что я творение неведомых сил, родившееся, чтобы изменить этот мир. Ты спросишь, где размещается мой внутренний голос. Не знаю. Но он есть».
«И как же вы думаете изменить этот мир?». Геннадия Васильевича уже стала забавлять ситуация.
«Не знаю. Но один мой вид внушает большинству людей такой ужас, что я смогу уморить большинство человечество, Согласись, это сильно изменит мир».
«А может нам пойти посидеть где-нибудь. Тут рядом есть небольшой шалман. Вполне уютненько». Геннадий Васильевич чувствовал, что он несет какую то чепуху, но не мог остановиться. Ему так хотелось облегчить свою душу, уставшую от непонимания, он так хотел, чтобы кто то, наконец, приняли за солидного человека. Хотя бы и странные Глаза. Что он все более вел себя как последний живчик.
Очнулся Геннадий Васильевич от грозного рыка. «Закрывается». Он посмотрел вокруг. Голос был как у Глаз, но в шалмане, куда, как он думал, он отправился с Глазами, никого не было, кроме щуплой официантки.
«Жалко. Не получилось посидеть с интересным человеком», подумал Геннадий Васильевич и пошел домой. Но более таких происшествий с ним не случалось.