Вы замечали, что сегодня в игру превращаются все процессы только для бедных? В тиндере не сидят те, кто богаты, а к игровой симуляции семейной жизни в компьютере прибегают только те, у кого нет денет «обнулиться» и начать заново. Не технологии, а сам процесс геймификации – имплант на теле современного общества.
Мы сидели с Линой, инстаграм-блогером для молодых мам, на новой набережной в Нижнем Новгороде и бесстыдно пялились на прохожих, пока те увлеченно тыкали по клавишам мобильных телефонов.
- Наверное, половина из этих людей – твоя целевая аудитория, да? – спросил я Лину.
- Даже может и больше, - вздохнула моя подруга. – Все они – герои геймификации страны, у которой нет денег.
- Это как?
- Ну, вот ты в Монголии или Ладакхе видел, чтобы в пустыне люди так долго зависали в телефонах? – по напористости речи Лины было понятно, что тема геймификации страны не дает ей покоя.
Я подыграл ей. Тем более, что тема была действительно мне интересной – я интересуюсь жизнью регионов вокруг Тибета и сравниваю ее с жизнью Центральной России. Взгляд медийщика был бы мне очень кстати:
- Нет. Но это, думаю, от неразвитости технологий.
- Принимаю, - продолжила блогер, как бы ожидая от меня такой ответ. – Но в России высокотехнологичных бизнес с мобильными играми и популярными онлайн-площадками развиваются в той или иной степени при поддержке государства. То есть сверху. То есть «хвост виляет собакой» - предложение управляет спросом, а не наоборот. Россия – страна тотальной геймификации. И это не заметно вот даже здесь, на набережной, взгляни.
Девушка со страстью исследователя стала разбирать антропологические характеристики толпы:
- Вот эти двое, возможно, познакомились в каком-нибудь «Баду» или «Мамбе». А по тому, как девушка вон в той паре постоянно заботится о ребенке в коляске, я могу предположить, что она свихнулась на своем «сокровище». И пока она была в декрете, скорее всего, уже прошла Симс. Может даже и не раз…
Я перебил Лину:
- Ты так уверенно обо всем говоришь. Тебя саму не пугает…
- Нет, - перебила собеседница, - это же часть моей работы. Мне нужно хорошо представлять свою целевую аудиторию. Просто я нахожусь по одну сторону видеопродакшн, а они – с другой.
- Звучит как-то элитаристски…
- Может быть. Но сам подумай:
С помощью технологий мы все без исключения пользуемся интернетом или мобильной связью, но с серьезными проблемами готовы бороться лишь деньги и геймификация. Есть деньги – идешь к косметологу, нет денег – фотошопишь. Есть деньги – поёшь на сцене и зарабатываешь новые деньги, нет – идешь в караоке получать баллы. Представляешь в какой попе тогда счастливые люди, которые постоянно заменяют решения серьезных проблем на практике виртуальными лайками в соцсетях? Вроде ребят из России, второй в мире по количеству пользователей инстаграм.
Я помолчал, поскольку был озадачен – мне было одинаково сложно отнестись к равнодушному отношению Лины к соотечественникам и предложить что-то изменить. Кроме того, во мне не нашлось ни толики потребности в назидательности. На какой основе призывать к нравственности? На основании, что где-то после смерти зачтется все? Да, нет, - так себе вариант для атеиста. Объяснять по-кантовски, что поступать надо так, как хотел бы чтобы поступали с тобой – сложно. Проблема в том, что маркетинг и вообще любые механизмы продвижения, связанные с эффективностью распространения информации, не соотносятся с философией, которая требует сравнений и размышлений.
В России азиатская деспотия смешалась не с рационализацией жизни, а сразу – с необходимостью быть эффективным. Но так не бывает, что от эмоциональных всплесков сразу переходишь к эффективным воздействиям. Но демократические, дискуссионные площадки, где велись бы споры, тренировалось логическое мышление – этого в России нет. В результате, мы из полуиндустриального общества ворвались в Сеть. Как итог, налицо бедная страна, застрявшая в Сети.